Чтение онлайн

как и при разводе, и главное - это, точно так же как и формальный развод,

бросало его жену в объятия Вронского. "Нет, это невозможно, невозможно! -

опять принимаясь перевертывать свой плед, громко заговорил он.
– Я не могу

быть несчастлив, но и она и он не должны быть счастливы".

Чувство ревности, которое мучало его во время неизвестности, прошло в

ту минуту, когда ему с болью был выдернут зуб словами жены. Но чувство это

заменилось другим: желанием, чтоб она не только не торжествовала, но

получила возмездие за свое преступление. Он не признавал этого чувства, но в

глубине души ему хотелось, чтоб она пострадала за нарушение его спокойствия

и чести. И, вновь перебрав условия дуэли, развода, разлуки и вновь отвергнув

их, Алексей Александрович убедился, что выход был только один - удержать ее

при себе, скрыв от света случившееся и употребив все зависящие меры для

прекращения связи и главное - в чем самому себе он не признавался - для

наказания ее. "Я должен объявить свое решение, что, обдумав то тяжелое

положение, в которое она поставила семью, все другие выходы будут хуже для

обеих сторон, чем внешнее status quo, и что таковое я согласен соблюдать, но

под строгим условием исполнения с ее стороны моей воли, то есть прекращения

отношений с любовником", В подтверждение этого решения, когда оно уже было

окончательно принято, Алексею Александровичу - пришло еще одно важное

соображение. "Только при таком решении я поступаю и сообразно с религией, -

сказал он себе, - только при этом решении я не отвергаю от себя преступную

жену, а даю ей возможность исправления и даже - как ни тяжело это мне будет

– посвящаю часть своих сил на исправление и спасение ее". Хотя Алексей

Александрович и знал, что он не может иметь на жену нравственного влияния,

что из всей этой попытки исправления ничего не выйдет, кроме лжи; хотя,

переживая эти тяжелые минуты, он и не подумал ни разу о том, чтоб искать

руководства в религии, - теперь, когда его решение совпадало с требованиями,

как ему казалось, религии, эта религиозная санкция его решения давала ему

полное удовлетворение иотчасти успокоение. Ему было радостно думать, что и в

столь важном жизненном деле никто не в состоянии будет сказать, что он не

поступил сообразно с правилами той религии, которой знамя он всегда держал

высоко среди общего охлаждения и равнодушия. Обдумывая дальнейшие

подробности, Алексей Александрович не видел даже, почему его отношения к

жене не могли оставаться такие же почти, как и прежде. Без сомнения, он

никогда не будет в состоянии возвратить ей своего уважения; но не было и не

могло быть никаких причин ему расстроивать свою жизнь и страдать вследствие

того, что она была дурная и неверная жена. "Да, пройдет время, все

устрояющее время, и отношения восстановятся прежние, - сказал себе Алексей

Александрович, - то есть восстановятся в такой степени, что я не буду

чувствовать расстройства в течении своей жизни. Она должна быть несчастлива,

но я не виноват и потому не могу быть несчастлив".

XIV

Подъезжая к Петербургу, Алексей Александрович не только вполне

остановился на этом решении, но и составил в своей голове письмо, которое он

напишет жене. Войдя в швейцарскую, Алексей Александрович взглянул на письма

и бумаги, принесенные из министерства, и велел внести за собой в кабинет.

– Отложить и никого не принимать, - сказал он на вопрос швейцара, с

некоторым удовольствием, служившим признаком его хорошего расположения духа,

ударяя на слове "не принимать".

В кабинете Алексей Александрович прошелся два раза и остановился у

огромного письменного стола, на котором уже были зажжены вперед вошедшим

камердинером шесть свечей, потрещал пальцами и сел, разбирая письменные

принадлежности. Положив локти на стол, он склонил набок голову, подумал с

минуту и начал писать, ни одной секунды не останавливаясь. Он писал без

обращения к ней и по-французски, употребляя местоимение "вы", не имеющее

того характера холодности, который оно имеет на русском языке. "При

последнем разговоре нашем я выразил вам мое намерение сообщить свое решение

относительно предмета этого разговора. Внимательно обдумав все, я пишу

теперь с целью исполнить это обещание. Решение мое следующее: каковы бы ни

были ваши поступки, я не считаю себя вправе разрывать тех уз, которыми мы

связаны властью свыше. Семья не может быть разрушена по капризу, произволу

или даже по преступлению одного из супругов, и наша жизнь должна идти, как

она шла прежде. Это необходимо для меня, для вас, для нашего сына. Я вполне

уверен, что вы раскаялись и раскаиваетесь в том, что служит поводом

настоящего письма, и что вы будете содействовать мне в том, чтобы вырвать с

корнем причину нашего раздора и забыть прошедшее.В противном случае вы сами

можете предположить то, что ожидает вас и вашего сына. Обо всем этом более

подробно надеюсь переговорить при личном свидании. Так как время дачного

сезона кончается, я просил бы вас переехать в Петербург как можно скорее, не

позже вторника. Все нужные распоряжения для вашего переезда будут сделаны.

Прошу вас заметить, что я приписываю особенное значение исполнению этой моей

просьбы.

А. Каренин

Р. S. При этом письме деньги, которые могут понадобиться для ваших

расходов".

Он прочел письмо и остался им доволен, особенно тем, что он вспомнил

приложить деньги; не было ни жестокого слова, ни упрека, но не было и

снисходительности. Главное же - был золотой мост для возвращения. Сложив

письмо и загладив его большим массивным ножом слоновой кости и уложив в

конверт с деньгами, он с удовольствием, которое всегда возбуждаемо было в