Чтение онлайн

Анне нравилось приходить домой к Ласки и разговаривать с ее родителями. Мать Ласки – красивая, стройная бывшая балерина – носила дизайнерскую одежду и кормила девочек изысканными блюдами. «Нони знала об этой увлеченности Анны моей матерью, – вспоминала Ласки. – Они были полной противоположностью друг другу. Моя мать никогда не выходила из дома, не надев кутюрный костюм. Она носила многочисленные нити жемчуга. Она никогда не весила более 85 фунтов (38,5 кг)»xxix.

Хотя Анна безжалостно судила других, жестче всего она относилась к самой себе. Однажды она купила дорогой наряд – розовую юбку и жакет с цветочным узором, – чтобы пойти к родственнице на свадьбу. Получив фотографии с торжества, Анна расстроилась. «Я никогда не обращала внимания на свои ноги», – сказала она. Потом Анна нашла сантиметр и проверила толщину коленей у себя и Ласки и пришла в ужас, когда колени подруги оказались стройнее. Она словно почувствовала себя навеки проклятой из-за крошечной разницы. Ласки утверждает, что вес Анны, судя по всему, не менялся с восемнадцати летxxx.

Даже когда Анна освоилась в школе, круг ее подруг ограничивался Ласкиxxxi. В интервью Анна говорила, что в детстве была застенчивойxxxii, но друзья расходятся во мнении, была ли она такой на самом деле. По крайней мере, они согласны в том, что она была молчаливойxxxiii. Ласки не считала ее застенчивой. «Она не хотела быть частью существующей группы, – сказала Ласки. – Она хотела жить в собственной разреженной атмосфере». И добавила: «Анна не прилагала особых усилий, чтобы общаться с тем или другим, если в этом не было необходимости. Это придавало ей загадочности»xxxiv.

В подростковом возрасте Анны брак Нони и Чарльза дал трещину. Причиной, вероятно, были многочисленные интрижки Чарльза, но скорее всего непоправимый ущерб их отношениям нанесли последствия смерти Джеральда. Семейные ужины стали невероятно напряженными, гости боялись, что супруги начнут ссориться в их присутствии. По словам Мэри Кенни, работавшей в то время на Чарльза, их перебранка за ужином была очень резкой, и у нее сложилось четкое ощущение, что Чарльз и Нони на самом деле старались поставить друг друга в неловкое положение. «Находиться с ними рядом было просто ужасно», – сказала онаxxxv.

Но, по крайней мере, гостям нечасто приходилось быть свидетелями их испортившихся отношений. Анна же вынуждена была с этим жить. Ласки и Анна обожали своих отцов и пришли в ужас, поняв, что те неверны их матерям. Как могли их отцы, замечательные отцы, перед которыми они преклонялись, быть способными на измену?xxxvi Более того, Анна увидела, что женщины, которые производят впечатление на ее любимого отца, не посвятили себя, к примеру, помощи беременным подросткам, а были выдающимися личностями в издательском деле, как и он самxxxvii.

Когда Анне было пятнадцать, Винтуры переехали в более просторный дом в Кенсингтоне, где она получила собственную квартиру с отдельным входом в цокольном этаже, совершенно изолированную от остального дома.

Одну длинную стену квартиры занимал забитый книгами белый книжный шкаф, который ее родители купили в трендовом магазине предметов интерьера Habitat. Просторная спальня была отделана полотном в голубую и белую полоску. Квартира не только стала святилищем личного вкуса Анны, но и избавляла ее от возможности слышать ссоры родителейxxxviii.

На втором году обучения в школе отсутствие у Анны интереса к учебе стало очевидным. Она брала уроки рисования у Пегги Ангус xxxix, знаменитой художницы, чьи работы выставлены в Национальной портретной галерееxl. Это еще больше подогрело интерес Анны к искусству, который повлияет на нее как на молодого модного редактора и в конце концов поможет ей получить собеседование в Vogue. Но школьные предметы в большинстве своем наводили на нее скукуxli. Время от времени они с Ласки подделывали записки от родителей, объяснявшие их отсутствие болезнью или необходимостью посетить врача, и отправлялись на Лестер-сквер за покупками. В общественном туалете они переодевались, снимая ненавистную школьную формуxlii. В конце учебной недели Анна не могла дождаться, когда можно будет красиво одеться и пойти развлекаться. Они с Ласки ехали на метро домой, мылись, надевали вечерний наряд (обычно мини) и смотрели музыкальное шоу в прямом эфире Ready Steady Go! Слоганом шоу было: «Уикенд начинается здесь!»xliii В 11 вечера подруги садились в такси и отправлялись в один из любимых клубовxliv. Как Анна описывала в статье для школьного журнала, в клубе Garrison’s толпа молодых блондинок пыталась произвести впечатление на бизнесменов (скучно). В клубе Scotch of St. James было повеселее, но слишком много народа (некомфортно). В клубе Dolly’s, где «титулованные и богатые любезно болтают со знаменитыми и известными, а дебютантки и герцоги танцуют рядом с поп-звездами и их фанатами», были самые «необычные наряды» и «самые экстравагантные аксессуары… С одним или двумя парнями из „Битлз“ или „Стоунз“ и Кэти Макгоуэн [ведущая Ready Steady Go!] можно ли желать большего?»xlv

Вышибалы не проверяли документыxlvi, но Анна и Ласки не пытались напиться. Они пили коктейль Ширли Темпл или колуxlvii и уходили через час или раньшеxlviii. Этого времени было достаточно, чтобы на других посмотреть и себя показать, а потом выспаться, чтобы на следующий день с утра пораньше быть в Biba. «Наши семьи доверяли нам. Мы не были неразборчивыми девушками. Мы не были без тормозов», – сказала Ласкиxlix. Что касается Анны, то для нее вечерние выходы никогда не предполагали безумств. Она ходила по клубам не ради всякого рода излишеств, а ради того, чтобы ее узнавали. Среди толпы модно одетых людей она училась.

Формальное обучение Анны закончилось, когда ей было 16 лет. Она бросила школу, не отучившись последний год [2] i. Университет был важной частью жизни ее родителей, но у нее не было никаких причин поступать в Оксфорд или Кембридж, раз она хотела работать в области моды. Поэтому она не считала нужным тратить еще год на обучение в школе North Londonii. Много лет спустя Анна сказала своему близкому другу, драматургу Дэвиду Хэйру: «Мне отчаянно хотелось выйти в мир и заняться делом»iii. Она хотела работатьiv.

В те времена среди британских подростков не было ничего необычного в том, чтобы рано бросить школу. Некоторые девушки шли учиться в пансион благородных девиц, чтобы подготовиться к семейной жизни, или в школу секретарей [3] v. Понятно, почему Нони и Чарльз были недовольны решением Анны. «Это был не столько снобизм, сколько ощущение Винтуров, что образование… было инструментом, который может в корне изменить вашу жизнь, – сказала Ласки. Но родители Анны приняли ее решение, насколько Ласки могла судить. – Они никогда напрямую не упрекали ее за это»vi.

С другой стороны, братья и сестра Анны разделяли интерес родителей к политической и социальной тематике и выбрали престижные университеты. Анна чувствовала себя белой вороной в семье. «На фоне успехов в учебе моих братьев и сестры я ощущала себя неудачницей. Они были суперумными, и я сосредоточилась на том, чтобы стать декоративной. Большую часть времени я пряталась за своими волосами, а застенчивость вводила меня в ступор. В семье надо мной вечно смеялись. Они думали, что я в высшей степени легкомысленная.

Моя сестра обычно звонила и спрашивала: „Где Анна? Она в парикмахерской или в химчистке?”» «Это был не их мир», – позднее вспоминала Винтурvii. Но хотя братья и сестра не понимали интереса Анны к моде, Чарльз в целом одобрял его. Мода была частью культуры, о которой писала The Evening Standard, поэтому ему приходилось за ней следитьviii. И ему не было безразлично, что мода так много значит для Анны, которая, по мнению многих, была его любимым ребенкомix.

Чарльз отрицал, что подталкивал Анну к карьере в средствах массовой информации. «Анна говорила, что ее приводит в восторг то, чем я занимаюсь», – сказал онx, но на самом деле дочь знала, что отец хочет, чтобы она занялась журналистикойxi. Иногда он спрашивал Анну, читала ли она те или иные статьи и что она о них думает, как будто тренировал ее для будущих обязанностейxii.