Анна. Роман в стихах
Шрифт:
и Бога убивающих собой.
И даже тот, кто смерть от состраданья
поставил эпикризом всем Богам,
сам Заратустра -- многословное созданье --
закланным пал к солдатским сапогам.
Но в глубине сердец, как вздох Вселенной,
живёт обиженное божество --
невечна жизнь, любовь темна и тленна,
но лишь одна она -- над смертью торжество.
23 Лишь этот маленький униженный божок
жизнь человечества спасти покуда смог.
24
Ещё коснулись новой высшей власти.
И я сказал, что в ней уж нет былой напасти.
Впервые царь российский нас не презирает.
Заметны мы ему, хотя бы кое-как.
И не дурак, и не подлец, и не простак,
он просто так, как Сфинкс, на нас взирает.
В нём есть душа, но, к сожалению, не он
избавит от губителей Державу.
Он сам из бывших, он Пигмалион,
что сотворил Свою Невнятную Управу.
И, слава Богу, не косноязык,
но косноправ, лишён величественной цели.
В однообразной суете летят его недели.
Ко лжи придворной он давно привык.
Нечёткие, таинственные знаки
он чертит пальцами на полированном столе
в Париже, в Риме, в Лондоне, в Кремле --
российские кривые Зодиаки,
как будто хочет их подправить на успех.
Но результаты те же. Как у всех.
И часто вижу я в глазах его мученье.