Чтение онлайн

— Аномалия! – услышала я за спиной. Это был Вадим Перфилов – коллега Глеба. Он, как и многие, часто меня так называл, даже не стараясь разлепить полное имя на составляющие. Сначала я не отзывалась на это «недоимя», а потом привыкла. — Ты что здесь делаешь?

— Да вот, мимо проходила. Не знаешь, что случилось? — я почувствовала облегчение, что встретила хоть кого-то знакомого.

— Да парочка идиотов сиганула с крыши, — Вадим схватил меня за руку и бесцеремонно потащил туда, где, покрикивая на зевак, суетились врачи и служба охраны правопорядка. – Позвонили прохожие, когда эти еще наверху были. Думали уже сворачиваться, ничего интересного. Но тут раз – и эти полетели. Представляешь, мы успели снять!

Перфилов провел меня через толпу, и я увидела «этих», о ком он говорил с таким азартом. На потрескавшемся асфальте лежало два тела: парень, застывший в неестественной позе, крепко держал девушку за руку. Ее светлые волосы слиплись от крови, изо рта по щеке стекала тонкая алая струйка. Но самое ужасное, это глаза девушки – широко открытые, смотрящие в небо, — и губы, искаженные в жуткой, чуть заметной улыбке.

— Записку оставили, — голос Перфилова звучал где-то далеко, как эхо. — «Будем мы жить долго и счастливо, и умрем в один день». Сопляки! Чего наделали! Двадцать с хвостиком лет, а они… Эй, ты меня слышишь? Аномалия…

Не в силах больше смотреть, я попятилась назад и на что-то наступила. Это был кроссовок, обычный кроссовок. Второй такой же — на ноге паренька, которого медики уже укрыли брезентом. Все звуки вокруг слились в один глубокий гул. Мир стал оранжево-бурым и поплыл из-под ног.

Очнулась я на носилках в машине скорой помощи. Худенькая врач тонкими холодными пальцами расстегивала на мне одежду. Как только я разлепила тяжелые, как глыбы, веки, она склонилась надо мной и тихо спросила:

— Как вы себя чувствуете? Где-нибудь болит?

— Нет.

— Вы ударились головой. Сотрясения нет, но ушиб будет, — врач достала портативный сканер, и по мне заскользила тонкая фиолетовая линия.

— У вас небольшие отклонения в анализе крови, — сообщила врач и тут же сделала пометку в компьютере. – Когда в последний раз вы проходили полное обследование?

— Давно. Я сама врач.

— Ну и что? В нашей базе вы числитесь не просто врачом. Вы, если повезет, будущая мать. Советую серьезней относиться к здоровью.

— Хорошо, — отмахнулась я. Меньше всего мне хотелось слушать нотации.

— Вас отвезти домой?

— Нет, лучше на работу.

— Советую вам…

— Спасибо за заботу, — перебила я, — мне уже лучше.

За несколько минут меня домчали до клиники. Стараясь не шататься, я зашла в здание. Похоже, охранник был уведомлен о моем состоянии, потому как поздоровался и поинтересовался, не нуждаюсь ли я в помощи. Только в лифте, оказавшись, наконец, в полном одиночестве, я почувствовала себя немного лучше. Но неприятные воспоминания не отпускали: этот ужасный хруст, эти глаза и валяющийся рядом кроссовок… еще слишком молодые, почти дети. Вот тебе и врач… Сотни раз оперировала людей, ломала кости, ковырялась в трупах, но никогда не испытывала такого тяжелого чувства.

Завидев меня в дверях, Феликс — давний коллега и условный, но все-таки начальник — бросился ко мне.

Мы давно знакомы. Его отец был другом моего деда, когда-то они вместе работали. Когда дед умер, мне был всего год от роду, Феликсу – лет десять. Наши семьи продолжали дружить и помогать друг другу. Потом Феликс уехал учиться, делал карьеру и через много лет мы снова встретились: клинику, куда меня отправили работать после учебы, возглавлял мой старый знакомый. Я помнила его молодым парнем, который любил захаживать к нам в гости и всегда приносил что-нибудь вкусненькое. Но через много лет передо мной предстал уже совсем другой человек. Феликс поразительно похож на своего отца: такой же высокий, стройный, вечно взлохмаченный, с выражением лица обиженного ребенка. Даже очки, абсолютно не нужные ему после операции, он по привычке продолжал носить и этим еще больше походил на отца. Для Феликса очки стали обязательным предметом гардероба. Без них, по его словам, он чувствовал себя раздетым.

— Аномалия! Ты что это? Ну, ты даешь! Все уже на ушах стоят! – возмущался Феликс. — Ты почему здесь? Я уже к тебе домой собрался ехать.

— Я в порядке. Успокойся.

Феликс подвел меня к дивану, и я с облегчением плюхнулась на мягкое сиденье. Перед глазами взрывались цветные пузыри. Каждый звук в ушибленной голове усиливался стократно и доставлял невыносимые мучения.

— С тобой точно все в порядке?

— Да. Только посижу немного. Можно?

— Конечно. И вообще, лучше езжай домой. Сейчас вызову машину.

— Не надо. Все хорошо, Феликс.

Он сел рядом, замолчал и терпеливо ждал, пока я открою глаза.

— Что случилось-то?

— Грохнулась в обморок. Ничего особенного. Кроме причины, конечно.

— Я наслышан уже. Марина Александровна тоже видела, была там. Прибежала, раскудахталась, как будто на премьеру сходила.

— Это ужасно. Совсем молодые. Казалось бы, и чего? Еще жить и жить.

— В последнее время все чаще слышу о таких случаях, – Феликс на мгновение задумался и снова принялся уговаривать меня отправиться домой.

Устав убеждать его в том, что все в порядке, и болезненно ощущая обратное, я сдалась. Уже возле машины я вспомнила о сегодняшнем мероприятии.

— Сегодня иду на собрание Комиссии.

Феликс вздохнул и скорчил унылую мину:

— Должен пожелать тебе удачи, но не буду.

— Спасибо, я знала, что ты хороший.

— Я расчетливый. Вот получишь разрешение, а я — ищи тебе замену. А работники знаешь как нужны! Если б еще в обмороки не падали…

— Пока, Феликс. Держи за меня кулачки, — улыбнулась я и села в машину.

Остаток дня прошел как в тумане. Все-таки чувствовала я себя не очень и причина, кажется, была не только в недавно перенесенном обмороке. Я приготовила ужин и спустилась в подвал. Меня слегка подташнивало, бросало то в жар, то в холод. Мама поойкала, попричитала о нынешней загрязненной до предела атмосфере и робко поинтересовалась:

— А ты часом не беременна?

— Ты что! Это исключено.

— На солененькое не тянет?

— Похоже, у тебя это главный показатель. Меня сегодня врач осматривала. Сказала бы, если что.

Я решила ничего не говорить о случившемся, убрала остатки ужина и пошла наверх.

Ровно в положенное время Глеб вернулся с работы. Виновато улыбаясь, достал из-за спины цветы и протянул мне. Он всегда так делал, полагая, что все обиды в жизни женщина непременно прощает за букет цветов. Чем он внушительнее по размерам, тем более виноватым себя считает муж. На этот раз по трем чахлым розочкам я поняла – передо мной невинный ангел.

Но демонстрировать обиду было некогда и незачем. Буквально через три часа нам предстояло изображать идеальную, счастливую пару, всей душой желающую обзавестись розовощеким малышом. Последнее было правдой.