Чтение онлайн

Почему у Лужкова не сложились отношения с младореформаторами? Вопрос риторический. Исполнительную власть не выбирают, ее назначают. И он, как законопослушный политик, принял ту власть, которую назначил президент. Его мнением никто не интересовался.

Сразу после путча ушел Иван Силаев, который был ему понятен. Он не был в восторге от правительства Ивана Силаева. Да и откуда восторгу взяться? Это было первое правительство «независимой» России, и такое сочетание казалось невероятным.

Предчувствие развала СССР дышало в затылок, и российский Верховный совет проголосовал за экономическую независимость Российской Федерации. Ситуацию тех времен правомерно назвать виртуальной, когда «перетягивание канатов» происходило ежедневно. Российское правительство отвоевывало свои права у правительства Союзного. Затем выборы первого Президента России, и почти сразу после выборов августовский путч 1991 года. А дальше — адова дорога, нескончаемый конфликт между президентом и парламентом. Любопытная деталь: за время пребывания Лужкова на посту мэра сменилось девять министров финансов федерального правительства, семь премьеров и три президента.

Какие-то частности жизни объяснимы вполне, иные, при всей их очевидности, остаются загадкой. При всех испытаниях, которые выпали на долю России за первые десять лет ее существования, Лужков всегда сохранял верность Ельцину, оставался опорной фигурой президентской власти. Его отношения с Ельциным были дружественными, и в те времена устойчивой нестабильности пчеловод Лужков обеспечивал семью первого президента России медом и молоком из своего хозяйства. И в дни попыток государственного переворота 1991 и антигосударственного мятежа 1993 годов, и в момент чрезвычайных экономических катаклизмов шоковой терапии, дефолтов 1994 и 1998 годов, Лужков оставался надежным оплотом президентской вла-сти. И это при том, что начиная с 1997 года отношения Ельцина и Лужкова изменились до неузнаваемости.

Ах, боже мой! Эта извечная проблема власти. Маниакальная подозрительность властных верхов и зависть властных низов. На фоне удручающих реформ 90-х, Лужков, будучи не в силах противостоять сокрушительной чубайсовской приватизации, отстоял право провести ее по своей московской модели. И в момент, когда по всей стране остановилась практически вся промышленность, он сумел сохранить производственный потенциал столицы. Пусть не в полном объеме, но достаточно значимом, чтобы исключить массовую безработицу в российской столице. Когда во всех регионах практически прекратилось строительство жилья, потому что были ликвидированы государственные субсидии, Лужков сохранил строительный комплекс, продолжал строительство, и сохранил основной потенциал строительных кадров.

Лужков всегда искал выход, даже из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций. В 1994 году мэр Лужков спросил своего заместителя — руководителя строительного комплекса Владимира Ресина. «Можете построить, — Лужков назвал цифру, — коммерческого жилья, офисных помещений за полгода?» Ресин ответил: «Надо попробовать!» Объекты в назначенные сроки были построены. После чего тотчас проданы, а вырученные деньги пошли на содержание кадрового ресурса строительного комплекса. И потому столичные строители практически не заметили, что лишились государственного финансирования.

Можно ли после этого назвать Лужкова антирыночником? Младореформаторы не могли простить Лужкову его успешности. Они фронтально проиграли Россию. А Лужков на фоне этой повсеместной разрухи продолжал выстраивать Москву. Его главная заслуга начала 90-х годов: он не пустил Егора Гайдара, Анатолия Чубайса и их команду на поле московской собственности, оставил в руках московской команды, на условиях мэрии, по модулям приватизации, разработанным в столице. Хотя какие могут быть иные модули приватизации, кроме как продажа государством своей собственности по максимально высоким ценам? Но Лужков не торопился: сначала надо выявить и подготовить успешного владельца и только потом выставлять собственность на торги. Лужков так и сказал: вот, это и это — московское, остальное — выставляем на торги.

Младореформаторы, разорители страны, готовили аукционы, выстраивали регламент, и, вроде как, осуществляли кон-троль и обеспечивали прозрачность приватизационных аукционов. А в итоге практически все чиновники, готовившие аукционы, становились членами правлений предприятий и компаний, которые побеждали на тендерах. Лужков был противником подобной пагубной схемы и говорил об этом вслух. И вот тогда чиновники увидели в московском мэре не просто оппонента, а занесли его в списки главных врагов реформ.

Лужков долгое время был едва ли не единственным политиком из правящей элиты страны, кто сопротивлялся американизированной экономической концепции. Москва даже в самые трудные времена оставалась регионом-донором, на этом выстраивался базис, как и ее управленческая независимость. Любые экономические, налоговые, структурные идеи Лужкова приверженцы макроэкономики встречали в штыки.

Ельцину активно внушали: мэр столицы — против реформ и втайне надеется стать президентом России. Внушаемость, сдобренная ежедневными дозами крепкого алкоголя, прогрессировала и сопутствовала его нездоровью. В середине 90-х годов Лужков, оказался вместе с Ельциным на международном теннисном турнире «Кубок Москвы». Президент вплотную приблизился к мэру и неожиданно сказал, видимо, находясь во власти внушенной ему информации: «Кобзон — наш враг!» Это была фраза-предупреждение Лужкову, о давних дружественных отношениях которого с Иосифом Давидовичем было всем известно. Лужков не согласился, но спортивная VIP-трибуна была плохим местом для полемики. И каждый остался при своем мнении. Более того, после ельцинского выпада Лужков с еще большей старательностью стал подчеркивать свои дружественные отношения с Иосифом Кобзоном.

И вот, где-то в конце 1997-го — начале 1998 года под паровоз ельцинской недоброжелательности попал сам Лужков. На праздновании 850-летия Москвы, где в полном объеме участвовал президент, он произнес последние доброжелательные слова в адрес мэра Москвы, назвав его лучшим градоначальником в России. А после наступил сезон холодов в отношениях между мэром и Борисом Ельциным. В узком кругу своих приближенных он повторит эту фразу, сотворенную все теми же холопами: «Лужков — наш враг!» И началась холодная война.

Ельцин не мог убрать Лужкова. Оснований, да и конституционных прав, у него на это не было. Лужков был всенародно избранным мэром, почитаемым абсолютным большинством москвичей.

Ельцин выжидал бунта политических амбиций московского городничего, на чем и хотел «подловить» последнего.

Такая возможность представилась. Под выборы в Государственную думу в 1998 году Лужков создал партию «Отечество», а в конце апреля 1999 года, под майские праздники собрал в Ярославле так называемый первый этап ее II съезда. Собранных в Москве делегатов со всех концов страны везли в древний русский город на Волге специальным поездом, состоящим из вагонов СВ, хотя из Москвы до Ярославля не больше четырех часов езды. Под съезд арендовали здание первого русского театра Волкова, под его завершение — лучшие рестораны города. Съезд, в общем, обошелся недешево, чем не преминула воспользоваться Семья, направив в СМИ «уведомляющие» калькуляции непомерных партийных трат в стране, не оправившейся от дефолта. Создание партии «Отечество» имело простой замысел: преодолеть режим торпедирования начинаний Москвы со стороны федеральных властей. Это было возможно, образовав в Государственной думе действенный столичный «форпост», в лице эффективной и достаточно многочисленной парламентской фракции. Оппоненты, осознавая, что все было именно так, напряглись еще больше, когда «Отечество» объединилось с движением «Вся Россия», возглавляемым главой Татарии Минтимером Шаймиевым и губернатором Санкт-Петербурга Владимиром Яковлевым.

Был задействован весь кремлевский и «семейный» ресурс против нового политического объединения, но, прежде всего, против Лужкова. Ему приписывались президентские амбиции, а значит, и попытки захвата Кремля. До выборов президента оставалось меньше года. Борис Березовский дирижировал беспрецедентной клеветнической кампанией против Ю. Лужкова и щедро оплачивал ее. После создания партии «Единство», главного проекта Кремля, «принципиальные» чиновники, которые еще вчера клялись в преданности Лужкову, стали молча предавать своего кумира, покидать ряды ОВР и переходить под флаги «Единства».