Чтение онлайн

XXX. А Сергий отправился в Тоскану, чтобы просить о помощи могущественного маркграфа Адальберта84 и добился ее. Ведь, когда умер Формоз85, а Арнульф испустил дух в своих землях86, Адальберт изгнал того87, кого поставили папой после смерти Формоза, и поставил на его место Сергия. Став папой, тот, как человек нечестивый и не знающий божественных законов, приказал извлечь Формоза из могилы, обрядить в священнические одежды и посадить на престол римского понтифика. И сказал ему: «Почто ты, епископ Порто, движимый честолюбием, захватил вселенский римский престол?». Исполнив это, он сорвал с него священные одежды, отрезал три пальца и приказал бросить [труп] в Тибр; всех, кого тот рукоположил, он, лишив звания, вторично посвятил в сан. Насколько дурно он поступил, ты, святейший отец, можешь убедиться и сам, ибо даже те, кто получил приветствие или апостольское благословение от Иуды, предателя Господа нашего Иисуса Христа, до его предательства, не были лишены [благодати] и после того, как он совершил предательство и повесился, если только не запятнали себя иными дурными поступками. Ведь посвящение, которое даруется служителям Христовым, нисходит на них не через видимого, а через невидимого священника. Посему и насаждающий и поливающий есть ничто, а все - Бог возращающий88.

XXXI. Сколь велики были авторитет и благочестие папы Формоза, мы можем заключить из того, что когда позднее он был найден рыбаками и отнесен в церковь блаженного князя апостолов Петра, его, лежащего в гробу, почтительно приветствовали образа святых. Я часто слышал об этом от наиболее благочестивых мужей города Рима. Но оставим это и вернемся к порядку изложения.

XXXII. Король Арнульф, достигнув цели своих желаний, не прекращал преследовать Видо; отправившись к Камерино, он осадил крепость Фирм, - твердую и по названию, и по своей природе89, - где находилась жена Видо90. Видо же скрывался неизвестно где. Поскольку названная крепость была «твердой» и по названию, и по сути, он окружил ее валом и приготовил все осадные орудия для ее взятия, какие только мог. Жена Видо, будучи стеснена со всех сторон и потеряв надежду каким-либо образом бежать, стала со змеиной хитростью изыскивать способ умертвить короля. Призвав к себе одного из наиболее доверенных слуг короля Арнульфа, она, дав ему богатые подарки, просила, чтобы он ей помог. Когда тот заверил ее, что сможет быть ей полезен только в случае передачи города под власть его господина, она еще и еще раз, не только обещая ему горы золота, но и на месте жалуя многим, умоляла, чтобы он, по крайней мере, заставил своего господина короля выпить из некоей чаши, которую она ему передала; [напиток] не будет опасен для жизни, но дикий дух [короля] смягчится. Чтобы придать веры своим словам, она в его присутствии заставила выпить напиток одного из своих рабов; в течение часа тот находился у них перед глазами, а затем ушел невредимым. Здесь хотелось бы привести истинно сказанное Мароном наставление: «К чему только не склоняешь ты смертные души, проклятая жажда золота?»91. Взяв с собой смертоносную чашу, [слуга] поспешно дал королю из нее напиться. Едва выпив, тот сейчас же впал в такой крепкий сон, что крики всего войска в течение 3-х дней не могли его разбудить. Говорят также, что пока слуги беспокоили его то шумом, то толчками, он, открыв глаза, бесчувственно92 лежал, совершенно не имея возможности говорить. Казалось, что пока он лежал так, без сознания, он не слова произносит, а мычит. Подобное обстоятельство, конечно, побудило всех к возвращению, а не к битве.

XXXIII. Я верю, что короля Арнульфа такого рода несчастье поразило по справедливому приговору сурового судьи. Ведь пока успех всюду сопутствовал его власти, он все приписывал своей доблести, не оказывая должного почета всемогущему Богу. Служителей Божьих тащили в оковах, дев, посвященных [Ему], насиловали, а замужних бесчестили. Церкви не могли быть убежищем для спасающихся бегством. Ведь в них устраивались пиры и оргии, совершались непристойные деяния и пелись неприличные песни93. Даже женщины в них, - о ужас!
– открыто предавались разврату.

XXXIV. Наконец, король Видо по пятам преследовал тяжело больного короля Арнульфа, возвращавшегося домой. А когда Арнульф поднялся на гору Бардо94, он решил, - по совету своих людей, - ослепить Беренгара и таким образом надежно овладеть Италией. Однако один из родичей Беренгара, - пользуясь немалой милостью со стороны короля Арнульфа, он постоянно был рядом, - узнав о такого рода совете, без промедления сообщил о нем Беренгару. Как только тот узнал об этом, он, передав другому факел, который держал возле особы короля Арнульфа, бежал и поспешно прибыл в Верону.

XXXV. С тех пор все итальянцы потеряли всякое уважение к Арнульфу и ни во что его не ставили. Потому-то, по приходе его в Павию, в городе поднялся изрядный мятеж; его войску учинили здесь столь страшный разгром, что крипты города, которые иначе зовутся клоаками, наполнились их трупами. Арнульф, узнав про это, решил возвращаться по дороге Ганнибала, которую называют Барду с95, и через гору Юпитера96, - ведь идти через Верону он теперь не мог. Добравшись до Ивреи, он застал там маркграфа Анскария97, по призыву которого и восстал город. Тогда Арнульф дал клятву, что никуда не уйдет от этого места, пока ему не выдадут Анскария. Тот же, будучи человеком весьма боязливым, весьма схожим с тем, о котором Марон говорил: «Щедрый на деньги, в слове богач, но с рукою, холодною в брани»98, ушел из замка и укрылся в каменном гроте, недалеко от городских стен. Сделал же он это для того, чтобы [жители] с чистой совестью могли уверить короля Арнульфа, что Анскария нет в городе. Итак, получив от них клятвенное заверение в этом, король продолжил прежний путь.

XXXVI. Прибыв на родину, он скончался от позорнейшей болезни. До крайности замученный малыми червями, которых называют «pedunculos»99, он испустил дух. Говорят, что названные черви размножались так быстро100, что никакие медицинские средства не могли их истребить. То ли за столь тяжкое преступление, -за то, что выпустил венгров, - он, по словам пророка, был «стерт сугубым сокрушением»101, то ли в результате наказания в настоящем должно последовать прощение в будущем, — предоставим это мудрости того, о ком апостол говорит: «Не судите прежде времени, пока не придет Господь, который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения; и тогда каждому будет похвала от Бога»102.

XXXVII. По справедливости приготовил Бог жене Видо, которая приготовила смерть [Арнульфу], горе вдовства. Ведь, неотступно, как мы говорили, преследуя возвращавшегося Арнульфа, король Видо погиб на реке Таро103. Беренгар, услышав о его смерти, поспешно прибыл в Павию и силой захватил власть в королевстве. Однако сторонники Видо и верные ему люди, опасаясь мести со стороны Беренгара за нанесенные ему обиды, а также и потому, что итальянцы всегда желают иметь 2-х государей, чтобы одного держать в руках страхом другого, поставили королем Ламберта104, сына умершего короля Видо, - стройного юношу, только-только достигшего совершеннолетия и весьма воинственного. Тогда народ стал переходить к нему и покидать Беренгара. Беренгар, из-за малочисленности сил не имея возможности выйти против Ламберта, который с большим войском двигался к Павии, ушел в Верону и оставался там в безопасности. По прошествии малого времени король Ламберт, будучи суровым мужем, стал не угоден знати. Поэтому князья отправили в Верону послов, просив короля Беренгара прийти к ним и изгнать Ламберта.

XXXVIII. Кроме того, ему в течение 5 лет105 оказывал неповиновение Магинфред, весьма богатый граф города Милана; причем он не только защищал тот город, который взбунтовал, т. е. Милан, но и страшно опустошал соседние земли, признававшие власть Ламберта. В результате, король не смог оставить это безнаказанным, часто повторяя строки псалма: «Когда изберу время, я произведу суд по правде»106. И через короткое время он приговорил [графа] к смерти. Событие это внушило немалый страх всем итальянцам.

XXXIX. Наконец, в это же самое время против него попытались восстать Адальберт, светлейший маркграф Тосканы, и могущественный граф Гильдебранд107. В самом деле, Адальберт был столь силен, что среди всех князей Италии только он один носил прозвище «Богач». Его женой была Берта108, мать ставшего позже королем Гуго; по ее-то наущению он и начал столь нечестивое предприятие. Собрав войско, он вместе с графом Гильдебрандом поспешно направился к Павии.

XL. Между тем, Ламберт, ничего не зная об этом, был занят охотой в Маренго, примерно в 40 милях от Павии. Только, когда названные маркграф и граф со своим огромным, но слабосильным войском тосканцев перешли гору Бардо, королю Ламберту, который тогда охотился в глубине леса, доложили о случившемся. Он же, будучи тверд душой и могуч телом, решил не ждать своих воинов, но, собрав тех, кого имел с собой, примерно 100 рыцарей, галопом помчался навстречу врагу.

XLI. Он подошел уже к Пьяченце, когда ему сообщили, что [враги] разбили лагерь на реке Стироне, возле замка109, в котором лежало весьма почитаемое тело святейшего и драгоценного мученика Домнина. Не зная, что готовит им грядущая ночь, одни, опьянев и после ряда бесполезных tragodimata, то есть песнопений, заснув, храпели; другие же, из-за проявленной ими неумеренности, блевали. Итак, король, отважный духом и хитрый нравом, напав на них в безмолвии ночи, перебил спящих и умертвил проснувшихся. Наконец дело дошло до предводителей этого войска. Когда вестником случившегося несчастья к ним прибыл не кто иной, как сам король, страх лишил их возможности не говорю уже - сражаться, но бежать. Все же Гильдебранд обратился в бегство, бросив Адальберта, прятавшегося в стойле среди скот а. Когда его нашли и привели к королю, тот сразу же сказал ему следующее: «Теперь мы верим в то, что одержимая духом Сивиллы предсказала жена твоя Берта, обещав, что ты благодаря ее науке станешь или королем, или ослом. Но сделать тебя королем она не захотела или, что более вероятно, не смогла и, чтобы не солгать, сделала тебя ослом, когда заставила искать спасения в стойле, вместе со скотом Аркадии!110». Сверх того, вместе с ним были схвачены, связаны, доставлены в Павию и отданы под стражу и другие [уцелевшие в битве].

XLII. После этого король Ламберт опять был занят охотой в названном месте, т. е. Маренго, в то время как совет всей знати решал, как поступить со схваченными. О, если бы охота на зверей не превращалась в охоту на королей! Ведь говорят, что он, как обычно, преследуя кабана на невзнузданном коне, вдруг упал с лошади и сломал себе шею. Однако, говорю я, не следовало бы верить этому рассказу. Ведь есть и другое повествование о его смерти, которое мне кажется более правдоподобным и рассказывается всеми людьми. Магинфред, граф города Милана, о котором мы выше вкратце упоминали, будучи приговорен к смерти за совершенные против государства и короля преступления, оставил единственным наследником своих владений сына Гуго. Король Ламберт, видя, что он многих превосходит и красивой наружностью, и отвагой, постарался смягчить немалую боль души его из-за казни отца многочисленными милостями. Потому-то и отдал он ему предпочтение в дружбе своей перед прочими. И вот, случилось, что когда король Ламберт охотился в названном месте, т. е. в Маренго, - ведь там есть лес необыкновенной величины и красоты, весьма удобный для охоты, - все, как обычно, разбрелись кто куда, а он остался в лесу наедине с Гуго. Ожидая на лесной тропе кабана, король простоял довольно долго; утомившись длительным ожиданием, он решил немного отдохнуть и поручил охрану своей особы этому вероломному человеку, - ибо считал его вполне надежным. Итак, в отсутствие прочих, Гуго, - не страж, а скорее предатель и палач, - забыв о многочисленных, оказанных ему милостях, думал только о смерти отца. Он не подумал о том, что родитель его был казнен справедливо, не побоялся нарушить данную им королю присягу; не постыдился быть названным наместником Иуды, предателя Господа нашего Иисуса Христа; и что особенно тяжко, не побоялся подвергнуть себя вечному проклятию. Итак, схватив огромную дубину, он изо всех сил ударил спящего, сломав ему шею111. Он побоялся убить его мечом, чтобы это не выдало его вину. Ведь потому поступил так порочный ум его, чтобы те, кто будет осматривать [труп], увидев не рану от меча, но ушиб от дубины, поверили бы в то, что король упал с коня и, сломав себе шею, умер. В течение долгих лет это дело оставалось нераскрытым. Но, когда со временем король Беренгар, - уже никто не оказывал ему сопротивления, - мужественно овладел королевством, убийца сам признался в своем преступлении, и исполнилось то, что пел царь и пророк: «И вот уже хвалится грешник похотью души своей, и ублажает себя творящий зло»112. А что еще он мог сделать, исходя из слов, которыми говорит сама истина: «Нет ничего тайного, что не стало бы явным, и сокрытого, что не было бы открыто»113.