Чтение онлайн

С базового лагеря на острове Дьюк-оф-Йорк мы намеревались предпринять вылазки на высокие морены в месте слияния ледников Дагдейла и Мёррея, в сухую долину, некогда заполненную льдом, сходившим с последнего ледника, и на ледник Ньюнса. Надо было продублировать неудавшиеся снимки, сделанные в последнем походе. Для этого требовалось несколько часов хорошей погоды, приходилось ее ждать, и Кемпбелл, сделавший все намеченное для себя, решил вернуться на зимовку. Мы протащили сани девять с половиной миль [15,3 км], затем Кемпбелл забрал свой спальный мешок и теодолит и отправился домой. По дороге мы видели погибшего тюлененка – поморник выклевал ему глаза и он замерз.

У приливной трещины около острова Дьюк-оф-Йорк всегда находилось несколько тюленей с детенышами, и однажды нам посчастливилось стать свидетелями того, как тюлениха приняла в свою семью чужого малыша. Я и раньше слышал о таких случаях, но ни одного не наблюдал собственными глазами. По-видимому, у тюленей принято, чтобы детеныш, потерявший мать, прибивался к другой семье поблизости. Как мы смогли убедиться, она не возражает. Мы видели очень забавное зрелище – обучение приблудшего малыша плаванию. Старая тюлениха стояла в воде вертикально, ее голова и плечи возвышались над морем, голова была наклонена к туловищу под прямым углом. Гладкая кожа блестела; видит бог, она напоминала изображения крупных анаконд или водяных змей Амазонки. Походила она и на морского леопарда, разницу между ним и тюленем Уэдделла в воде способен уловить только специалист, а Борхгревинк, не относящийся к их числу, их перепутал. Старший детеныш уже погрузился в воду и теперь звуками и прикосновениями к голове малыша старался увлечь его за собой. На наших глазах он набрался храбрости и нырнул, но это, видимо, ему не понравилось. Мы долго не могли оторвать глаз от животных, резвившихся у припая, – так грациозно они двигались в воде. На суше они напоминают огромных черных слизней, вызывающих сострадание своей неповоротливостью, но в воде словно преображаются и изяществом движений не уступают большинству других живых существ.

Шестнадцатого ветер почти утихомирился, и мы смогли пойти на ледник Ньюнса. Сделав там все, что намечали, 17-го уложили вещи и взяли курс на мыс Алэр. Так закончился санный сезон этого года.

Следующие шесть недель, пока мы ожидали прибытия «Терра-Новы», стояла прекрасная погода – день за днем ярко светило солнце, ветра почти не было. Пингвины неизменно служили нам источником развлечений, поэтому вторая половина ноября и весь декабрь составляют самый приятный период нашего пребывания в Антарктике.

Между пингвинами, как обычно, происходили яростные бои, сказывавшиеся самым пагубным образом на состоянии насиживаемых яиц. Нередко можно было увидеть, как яйца по 15-20 минут катаются около родных гнезд, а самцы, на чьем попечении их оставили ушедшие подкормиться самки, яростно дерутся. На птичьем базаре в то время обращало на себя внимание огромное число бездомных птиц, изуродованных так или иначе, иногда с одним глазом, но не терявших боевого задора – настоящие «хулиганы». Но вот что странно – по сравнению с шумом на острове Дьюк-оф-Йорк на нашем мысу было просто тихо. Словно у пингвинов сильная индивидуальность непременно связана с сильными легкими.

Девятнадцатого ноября, заметив, что к северу от нас лед во многих местах разошелся, мы с Левиком дошли до края припая, чтобы сфотографировать полынью. Там перед нашими глазами разыгралась любопытнейшая комедия. С мыса Адэр к полынье приближались сорок или пятьдесят пингвинов. Ярдов сто [92 м] они шли торопливо, с деловитым видом, затем останавливались и начинали сплетничать, пока самый энергичный не устремлялся вперед, увлекая за собою остальных. Но самое смешное началось, когда они достигли края припая. Каждому хотелось, чтобы в воду первым вошел его сосед. Точно так же ведут себя иногда компании мальчишек, решивших искупаться в холодный осенний день. То один задира, то другой начинал подталкивать своих соседей, но шутливо, безобидно, – не сравнить с расправами, чинимыми над соперниками в брачный сезон. Целью усилий, по-видимому, было столкнуть противника в воду, и одному особенно шустрому забияке удалось-таки загнать своего товарища на край льда, а затем и в море. Но мы и ойкнуть не успели, как он выскочил на лед в нескольких ярдах от места погружения и быстро заковылял обратно к стае, улыбаясь, если только пингвин может улыбаться, во всю свою физиономию. Он с такой скоростью проплыл это расстояние и так быстро появился на льду, что я никак не признал бы в нем того самого пингвина, если бы не своеобразное пятно гуано на груди и шее.

Наконец всеми овладел порыв решительности, и они дружно кинулись на довольно ненадежный выступ льда, который под их тяжестью тут же прогнулся. Тут я смеялся до колик в животе: почувствовав под ногами колебания льда, пингвины в панике повернули обратно и кинулись к берегу, кудахча и ругаясь, толкая и опрокидывая друг друга в стремлении достигнуть твердого припая, прежде чем льдина под ногами разломается окончательно. Трудно понять мотивы их поведения. Скорее всего после длительного пребывания на берегу требуется определенное мужество, чтобы нырнуть в воду. Выйдя на твердый лед, птицы некоторое время стояли, оживленно переговариваясь. Затем один пингвин собрался с силами, всем своим видом как бы говоря: «Ну я пошел», одним движением прыгнул в полынью, а уже за ним поскакали в воду и все, за исключением шести. Они следовали один за другим с такой быстротой, что звук, производимый падением их тел в воду, напоминал громкое бульканье воды, текущей из бутылки с узким горлышком.

С этого времени и до конца месяца, то есть пока мы ожидали судно, научной работы не хватало на троих. Объем наблюдений сократился, и я с успехом справлялся один. Взамен появилось много иных занятий, главными из которых были стрельба в доморощенном тире и изыскание новых видов курева. Не будучи курильщиком, я мог бы и не упоминать об этой проблеме, но ее трудно обойти вниманием. Первоначально потребности участников партии в табаке были обеспечены не хуже иных: на берег выгрузили большой запас табачных листьев, табака трубочного и резаного. Последний, однако, недавно кончился, и некоторые из наших курильщиков, не выносившие флотского табака в чистом виде, разбавляли его разными примесями. У каждого была своя излюбленная смесь.

Мне лучше всего запомнилась смесь под названием «Кресчент-Бей», изобретенная Абботтом и Дикасоном на острове Дьюк-оф-Йорк, когда у них вышел весь табак. Она состояла, если не ошибаюсь, из одной доли флотского табака и двух долей чайных листьев и считалась среди курильщиков вполне достойным заменителем [75] . Как беспристрастный наблюдатель не могу не отметить, что пахла она безусловно на порядок лучше, чем чистый флотский табак в старой трубке Дикасона, закопченном, видавшем виды ветеране, привезенном, возможно, еще сэром Уолтером Рейли с первой партией табака.

Двадцать пятого ноября был день рождения Дикасона, отпраздновали его по обыкновению торжественным обедом и рюмочкой вина за здоровье именинника. В тот же день Браунинг сообщил мне, что он родился двадцать седьмого января. Обе даты представляют большой интерес, потому что в следующем году дни рождения всех шести участников партии пали на период от марта до сентября. С тех пор я все думаю, не обратить ли внимание астрологического общества на странное расхождение, или же это скорее компетенция корабельного священника.

Теперь, когда у нас стало больше свободного времени, можно было думать и об издании журнала или газеты по примеру предыдущих экспедиций. Потенциальные авторы собрались на совещание, все обещали посильное участие, я был назначен главным редактором – так появился на свет «Ежегодник Адели». Мы не претендовали на высокий литературный уровень, но помещаемые материалы носили в основном актуальный характер, были нам интересны, и издание всех забавляло. В поэме за подписью «Блюбелл», посвященной нашей хижине, разбирались ее достоинства и недостатки.