Чтение онлайн

Мыс Баттер – так называл его капитан Скотт – также слывет местом историческим. Сюда прибывали все партии, направлявшиеся на ледник Феррар или через него на плато. В 1902 и 1903 годах и Скотт, и Армитедж прошли через мыс на пути к западному проходу. Своим названием [17] он обязан банке с маслом из первого склада на склоне мыса. Предполагалось, что на обратном пути санная партия, соскучившаяся за много месяцев по свежей пище, поджарит на нем мясо тюленя. Здесь же несколько лет спустя заложила свой первый склад группа профессора Дейвида из экспедиции Шеклтона – они оставили на мысу все, без чего могли обойтись в походе к Южному магнитному полюсу. Двумя месяцами позднее участники Западной группы, в числе которых был и я, нашли на мысе Баттер письмо профессора Дейвида. Следуя его рекомендациям и указаниям нашего начальника, мы провели близ мыса много дней, хотя и томились бездействием; однажды, сонными, были унесены на льдине и целые сутки болтались в море. Когда по нашему сигналу пришел «Нимрод», мы оставили на мысу недоеденные продукты и лишние вещи, которые могли понадобиться партии Дейвида. Вот этот-то склад мы и осматривали теперь.

Провизия оказалась в хорошем состоянии, и большую ее часть мы положили обратно – для партии Тейлора, чей обратный путь пролегал через мыс Баттер. Я же взял кое-что из своей одежды, и пару лет спустя она оказалась весьма ценным подспорьем к моему снаряжению. Кроме того, матросы вынули из склада пачку сигарет, припрятанную для заядлого курильщика Маккая [18] , и разделили между собой – как сувениры.

Пока мы осматривали склад, с «Терра-Новы» подоспели ящики с провиантом для Западной партии; мы показали Дебенхэму, куда их поместим, и он, попрощавшись, ушел – к своей партии. Мы тем временем закопали ящики, как следует укрыли склад, поставили над ним новый черный флаг и возвратились на судно. К этому времени санная партия уже была в нескольких сотнях ярдов от берега и быстро двигалась к долине ледника. Эта величественная впадина, прямая как римская дорога, тянется на 30 миль [48,3 км] между утесами высотой в несколько тысяч футов, и, вглядываясь в ее дали, я думал, какие сюрпризы она готовит путешественникам. Я чуть ли не завидовал моим товарищам. Ведь они направлялись в самое сердце этого живописного континента, где два года назад был и я в составе летней санной партии. Дел тогда, притом интереснейших, было по горло, и эти шесть-семь недель оставили у меня самые приятные воспоминания.

Несколько минут спустя меня вывел из раздумья грохот поднимаемых ледовых якорей. Следующей нашей целью был мыс Эванс, где высаживались Нельсон и Понтинг. И эта операция прошла без сучка, без задоринки, мы снова прощались, и снова «Терра-Нова» покидала берег, как многим из нас казалось – навсегда.

Затем мы взяли курс на мыс Ройдс, где находился зимний лагерь Шеклтона и где в третью неделю января Кемпбелл, Левик и я закопали собранные поблизости геологические образцы. Примерно через час «Терра-Нова» приблизилась к мысу Флагшток – выдвинутому в море выступу полуострова с флагштоком на нем; спустили лодку, и Кемпбелл с несколькими людьми погреб к берегу. Высадились они легко – прибой в бухточке у птичьего базара был несильный, склад тоже нашли и отрыли быстро, труднее всего оказалось изгнать из лодки пингвинов. Мы поставили ее вдоль кромки льда, преградив таким образом доступ к гнездовьям, но это, по-видимому, ничуть не смутило птиц. Они как ни в чем не бывало выходили из воды в нескольких ярдах от нас, но, заметив лодку, которую несомненно принимали за приблудшую льдину, тут же исчезали. Я-то по опыту прошлых лет знал, что последует дальше, и с интересом ждал развязки, но матрос, помогавший мне грузить образцы, не был знаком с причудами пингвинов Адели [19] . Не берусь судить, кто больше удивился, – он или пингвины, когда те начали шестерками пикировать на дно лодки. Поняв, что попали впросак, они рассвирепели не на шутку и с яростью набросились на беднягу, он же изо всех сил отбивался и сбрасывал птиц в море. Помню аналогичный случай: пингвин выпрыгнул из воды и, приняв сидевшего на корме рулевого за удобную для отдыха глыбу льда, уселся к нему на колени. Тут он взглянул человеку в лицо, издал истерический вопль ужаса и бросился обратно в воду. Заснять бы этот эпизод, получился бы бесценный документ для изучения мимики: никогда, ни прежде, ни потом, я не видел такого беспредельного удивления, как на лице у нашего уважаемого рулевого, разве что у самого пингвина.

Мы поймали и убили несколько птиц для стола, одного или даже, кажется, двух птенцов взяли для коллекции, в дополнение к пингвиньим трупикам и геологическим образцам прихватили с собой два комплекта «Скетча» в переплетах, попавших сюда в 1909 году с «Нимрода». Как мы и предполагали, они явились достойным дополнением к нашей библиотеке, небогатой иллюстрированными изданиями.

Едва прошел час после спуска лодки на воду, а мы уже поднялись с трофеями на борт, и судно пошло к Земле Короля Эдуарда VII. Берега острова Росса постепенно исчезли из поля зрения, и многие думали, что не увидят его во всяком случае год.

Несколько дней мы двигались вдоль Барьера, следуя всем его изгибам и нанося их на карту, чтобы проверить, не изменилось ли их положение с тех пор, как было в последний раз зафиксировано офицерами «Нимрода». Плавание всем доставляло удовольствие. Погода стояла вполне сносная, море было довольно спокойным, и хотя мало что нарушало монотонность будней, ее скрашивало то, что все с утра до позднего вечера трудились. Людей на борту сильно убавилось, стало намного просторнее, и это имело двоякие последствия: мы могли больше заниматься физической работой и не теряли потому формы, приобретенной за время выгрузки на мысе Эванс, а кроме того, ели теперь с большими удобствами. В кают-компании «Терра-Новы» свободно размещалось до двенадцати человек, но когда экспедиция еще была в полном составе и к столу являлось чуть ли не в два раза больше офицеров, они по необходимости жались друг к другу как сельди в бочке. Кемпбелл воспользовался высвободившимся помещением, чтобы переместить наши припасы и снаряжение поближе к выходу, и мы целый день перетаскивали вещи с места на место, отвлекаясь от этого занятия лишь когда надо было помочь тянуть канат, поколоть часок-другой уголь или покачать насос.

Положение Барьера в основном не изменилось по сравнению с прошлым разом, хотя даже за три-четыре дня плавания мы по многим признакам убедились в том, что он все время находится в процессе преобразования. Не раз мы видели, как от него откалывались небольшие айсберги. Вода непрестанно подмывает Барьер, под напором волн от него время от времени отделяется кусок и с грохотом, напоминающим гром при грозе, падает в воду, вздымая на сотни ярдов брызги и обломки льда.

Мы не особенно старались высмотреть на стене место для высадки, так как Кемпбелл предпочитал сойти на берег прямо на Земле Короля Эдуарда VII, но это оказалось невозможным: мыс Колбек мы прошли по необычно большому участку открытой воды, но как только обогнули его, паковые льды снова сомкнулись вокруг корабля и в конце концов заставили нас повернуть обратно. До этого же мы видели лишь неприступную стену, сколько ни вглядывались в ледяные утесы, окаймляющие землю.

Слово «земля» безусловно неправильно в применении к Земле Короля Эдуарда VII. Одно название этого острова [20] немедленно воскрешает в памяти голые скальные выходы вперемежку со льдом. С палубы нашего судна были видны только ровные ледяные склоны высотой приблизительно от 700 до 1000 футов [214-305 м], кое-где разорванные трещинами. О том, что под ледяным покровом есть земля, можно было только догадываться по его высоте и по трещинам: они убеждали нас в том, что он лежит непосредственно на неровной поверхности.

Плотные паковые льды, делавшие продвижение на восток от мыса Колбек слишком рискованным, заставили Кемпбелла и Пеннелла изменить курс. В конце концов мы могли высадиться где угодно. «Терра-Нова» повернула на сто восемьдесят градусов и пошла обратно вдоль Барьера, мы же внимательнее, чем прежде, вглядывались в берег в поисках доступного места.

Вот так мы продвигались на запад, вечером 3 февраля обогнули восточный мыс Китовой бухты и вдруг увидели в бухте корабль, к нашему величайшему удивлению. И было чему удивляться! Суда не так уж часто посещали море Росса, чтобы можно было ожидать случайной встречи, а в то время на борту «Терра-Новы» скорее всего никто и не подозревал, что у нас есть соперники в этой части Антарктики, хотя большинство слышало о намерении Амундсена [21] достигнуть полюса.

Мы немедленно отдали ледовый якорь недалеко от незнакомца, в котором многие теперь узнали известный по книгам Нансена [22] или виденный ими «Фрам» [23] , самый знаменитый полярный корабль. Сначала он не подавал никаких признаков жизни, но потом на палубе появился человек, и Кемпбелл направился к нему. Вахтенный – ибо это оказался вахтенный, оставленный сторожить корабль, – сообщил, что Амундсен расположился поблизости на зимовье и с минуты на минуту должен появиться. И в самом деле, вскоре подоспели норвежские исследователи и пригласили Кемпбелла, Пеннелла и Левика позавтракать с ними на следующий день и осмотреть «Фрам».

Приняли их очень любезно, и в тот же день Амундсен, Нильсен и еще один лейтенант, имени которого никто не запомнил, пришли к нам на ленч.

После ленча все, кто был свободен, пошли с гостями осматривать «Фрам», а двое наших остались на борту и показали «Терра-Нову» людям с «Фрама». Когда обмен любезностями закончился, «Терра-Нова» подняла якоря и, продолжая попутное траление, медленно поплыла из бухты. Встреча с Амундсеном заставила нас задуматься и коренным образом изменить наши планы. Впечатление, которое она произвела на меня да, наверное, и на всех моих товарищей, лучше всего передает запись в моем дневнике:

«Итак, мы расстались с норвежцами, но все время думаем, вернее, не можем не думать о них. Все они показались мне людьми с яркой индивидуальностью, упорными, не пасующими, конечно, перед трудностями и неутомимыми в ходьбе, легкими в общении, с чувством юмора. Сочетание всех этих достоинств делает их опасными соперниками… Мы узнали новости, неприятные и для нас, и для Южной партии, но весь остальной мир будет, конечно, с напряженным интересом следить за гонкой к полюсу, которая может иметь любой исход. Зависит он и от случая, и от упорных усилий, которые приложат обе стороны… Если норвежцы перезимуют благополучно, то в числе их преимуществ будут собаки, которых у них много, энергия нации того же северного типа, что и наша, опыт путешествий по снегу, не имеющий равного себе на земле. Остается ледник. Смогут ли их собаки преодолеть его, а если смогут, то кто же пройдет его первым?