Чтение онлайн

— Ну что? К бару?

— Три текилы, — возражать никто не собирается. Все настроены к концу вечера, а может даже ночи, ни то, что Яна не вспомнить, а имя собственное.

С высокого барного стула я разглядываю обстановку вокруг. Большой, полностью забитый танцпол, сцена, на которой после десяти начинают транслировать караоке, и каждый посетитель может позабавиться, воем в микрофон. Ступеньки, которые ведут к ВИП комнатам, со стеклянными окнами которые выходят на танцпол, а по центру второго этажа разместился ведущий и ди-джей, которые подначивают публику, на безбашенные поступки.

Залпом, выпивая напиток, щеки сразу розовеют, а проблемы кажется не такими весомыми. Подхватив меня под руки, мы оказываемся на танцполе. Под какую-то клубную попсу, мы пляшем больше тридцати минут, но почувствовав, что выпитая ранее текила медленно, но уверенно улетучилась из организма, мы снова идем к бару. И так еще несколько раз, но все больше и больше увеличивая градус. И когда в десять вечера открывают караоке, я практически первая бегу чтобы ухватится за микрофон.

Секунда, две, три, я касаюсь пальцами глаз, и пытаюсь понять, не иллюзия ли это. Алкоголь улетучивается из организма. Эти белые волосы, холодные льдинки-глаза, я узнаю из тысячи. Я смотрю на него, и вместо ожидаемой грусти ощущаю дикую злость, на него, на себя, на девочек, за то, что притащили именно в этот клуб. Мы смотрим друг другу в глаза, ведущий расспрашивает, какую песню мне ставить и я без колебаний знаю, что буду петь и кому. Пусть ему будет так же больно как и мне, пожалуйста.

Глава 23

..только знай, что ты можешь придти ко мне поздно ночью,

если захочешь, конечно.

если захочешь.

если вся ложь,

которую ты сейчас бормочешь -

надоест тебе, я тебя излечу.

POV Анфиса

Температура, внутри бабочки теребят

Была бы не дура я, не выбрала бы тебя

Была бы я мудрой, а-ай, как Будда или Соломон

Мне стало паскудно, от того, что не звонит телефон

Вагон последний, какое наследие

Я оставлю, если завтра отъедет моя крыша

А что если время вышло?

И почему я не боюсь что это услышат?

Мой парниша оказался просто трусом

Но я по-бабски перекрутила это в плюс

Я смотрю прямо в глаза, и пусть куплеты не до конца про нас, припев. Он говорит больше чем тысячи слов. Я хочу, чтобы он слышал меня, чувствовал, чтобы ему было, так же как и мне. Больно. Страшно. Грустно.

Помогите, остановите, я с проблемами как будто обвенчана

Осудите, но поторопитесь, вот такая вот я глупая женщина

Помогите, остановите, я с проблемами как будто обвенчана

Осудите, но поторопитесь, вот такая вот я глупая женщина

Вдох. Глаза в глаза. Зал танцует медляк, а передо мной только этот ледяной взгляд. Только мы одни во всем клубе. Во всей Вселенной.

Температура, курю кольцами в потолок

Ты вряд ли б такую себе придумать бы даже смог

Я думала, слава а-ай, заменит мне наш крутой дуэт, но нет

Но видимо слабо и без любви даже это не радует

Он уходит, а я, глотая слезы, допеваю песню. Время как будто замерло на месте. Я крепко сжимаю стойку с микрофона, мечтая, чтобы это все скорее закончилось. Зал взрывается аплодисментами, а я, забыв о верхней одежде, вылетаю на улицу. Почему мне так больно? Почему он?

— Что я сделала в этом мире не так? — говорю куда-то в небо.

— Не знаю, Белокрылова, где ты так провинилась, — Громов. Он стоит за моей спиной так близко, что я чувствую запах сигарет, которые он курил, и легкий аромат алкоголя, с примесью его одеколона. И от этого хочется выть еще сильнее. От осознания, что еще пару дней назад, мне впору было свернуть все горы мира, лишь за этот запах. Но кому такие дуры вообще нужны?

— За что? — я не кричу, говорю так тихо, что боюсь, он меня не услышит.

— За что? За что? За что? Что ты имеешь в виду? — он делает вид, будто ему все равно, но это не так, еще там, в зале, я видела в его глазах боль. Он опирается на железные перила, и бросает бычок в ноги, совершенно не глядя на меня.

— За что ты меня привязал к себе, поднял на небеса, чтобы потом сбросить оттуда?! Что я тебе сделала? — срываюсь на крик, но даже он не помогает, не помогает ничего. Хочется ударить его, так, чтобы с него слетела его маска безразличия. Урод. Ненавижу.

— Анфиса, ты сама привязалась, сама взлетела, и сама упала на землю. Ты же знала, всегда знала, что мы не из одного сценария фильма. Мы актеры разных жанров и масштабов, — он стягивает с себя пальто и набрасывает на мои плечи. Удивительно, в этой дикой истерике, я даже не заметила чертовского холода.

— Ты идиот, у тебя все фильм или игра. Громов, ты забыл, что это далеко не так, и это наша с тобой жизнь. Черт, да кому я это говорю. Тебе же всегда было наплевать, — опускаю взгляд на свои туфли. Я все сказала, нет сил ему перечить, больше. Наверно, мы действительно никогда друг друга не поймем.

— Пусть так, забудь меня Анфиса. Живи дальше своей беззаботной жизнью, — он буквально читает мои мысли, но когда это было в моей голове, все казалось так правильно. А услышав это с его уст, хочется разозлиться, крикнуть, топнуть ногой, сказав, что все не так легко.

— Ты прошелся по моей жизни, убил все хорошее, что в ней было, и теперь просишь просто все забыть, — смеюсь. — До чего же ты потешный.

— Мне жаль, — он уходит, просто уходит. Козел. Как же я его ненавижу. Швыряю дорогую тряпку на землю, и залетаю обратно в душное помещение. Бармен вздрагивает от моего громкого окрика. Хочу напиться, и забыть эти два месяца, как страшный сон. Гори в аду, Громов. Гори в аду.

POV Ян

Сердце проламывало ребра, когда стоя перед ней, говорил, что не люблю. Не знаю, кому я внушал это больше, себе или ей. Но ударив кулаком в стену, я не ощутил ни капли облегчения. Хотелось взвыть от досады. Но это глупо подставлять под опасность ее. Она не заслужила такой жизни. Сунув руки в карманы брюк, я, снова, надел маску равнодушия. Я уходил, с ощущениям, что хуже человека на свете нету. И это правда, самая чистая правда. Но я еще не настолько урод, чтобы убить ее. Сейчас она сломлена, но соберется, точно соберется, и засияет с новой силой, еще ярче. Со мной же, у нее даже шанса не будет.

Последующий мой курс был направлен на полное очищение своей жизни о присутствия Анфисы. Первое, что я решил сделать, это заняться поисками новой квартиры. Больше не было смысла в загородном доме, ведь часть моей жизни, которая была связана с альянсом, пришла к логическому завершению. Остальное время убивал либо в клубе, либо в зале. Что угодно, лишь бы не забивать голову мыслями о ней.

Через три дня Новый Год. Уеду, нахер, к родителям, пусть, впервые за последние четыре года, встречу этот светлый праздник, со своими близкими. Ведь, если я как обычно напьюсь с пацанами, вероятность того, что я очнусь перед дверью Анфисы, слишком велика.

— Алло, — звонила Ника.

— Привет, Громов. Несмотря на то, что ты разбил сердце моей подруге, меня заставили позвонить тебе, и спросить идешь ли ты с нами за подарками, — это еще одна наша вечна привычка, вместе гонять за подарками на праздники.

— Несмотря на то, что я разбил сердце твоей подруге, да, я иду с вами, — мне нужно отпустить это все, но одно даже невнятное упоминании, о рыжей чудачке, отзывалось болью в сердце.

— В «Риге», завтра в 17,- и сбросила, даже не попрощавшись. Не помню, чтобы я обижал Веронику, но она такая же вредная и непонятная, как Глеб.