Чтение онлайн

– Вот сука! – сказал Гиря. – До Нового года еще жить и жить!

– Ага! – сказал Агафон.

В данном вопросе у них расхождений не было.

– У людей ни копья нету, а он, гад, елку включил! – поражался Гиря душевной черствости хозяина особняка. – Тут дома слабые лампочки жжешь, счетчик заземляешь, каждую копейку бережешь, и ни хрена!.. На самое необходимое – на бутылку, б…дь, не хватает! А он выкобенивается – улицу освещает!

У Гири даже горло перехватило от возмущения.

– Нет, ну ты понял, Агафон?!

Агафон понимал. Он отлично все понимал.

– Так это одного богача хата. Как его… Еврейская фамилия, типа Мудозвона. Я в «Элите Тиходонска» фотки видел: картины на стенах, скульптуры и всякая х. ня. И горшок под кроватью за пятьдесят тыщ долларов. Коллекционер фуев!

Агафон разразился длинной тирадой, которая была, по сути, выдержана в марксистской идеологии, но по форме подкачала: если бы эту речь показывали по телевизору в предвыборной программе коммунистов, то вместо слов зрители бы услышали только сплошные бип-бип-бип…

– У него денег, Гирь, как у тебя перхоти. Мы вот с тобой ломаем голову, как с полбутылки крепляги кайф словить, а он перед сном виски глушит. И не какое-нибудь там первое попавшееся, у него целая кладовка бутылками забита. Как на оптовом складе. Ходит, выбирает, рожу кривит…

– Сука, я ж говорю.

Гиря отошел на пару шагов, окинул оценивающим взглядом витую, в загогулинах, будто и впрямь позолоченную ограду. Потом показал пальцем куда-то вбок.

– Вон, видеокамера за деревом. Видишь?

Агафон посмотрел.

– Ну.

– Гну. Если перелезть вон там, – он показал в противоположную сторону, – никто ничего не увидит. Здесь больше камер нет. Одна камера на всю эту стену, понял? А по этим завитушкам и лезть не надо, здесь все как будто специально заточено, чтобы было куда ногу ставить…

Агафон почесал в затылке.

– А на хера это нам, Гирыч? На хера нам эта елка?

– Какая елка? – огрызнулся Гиря. – Сам сказал, у него денег, как перхоти… И виски целый шкаф. При чем тут елка? Вон, смотри, у него даже решеток на окнах нет!

В глубине двора, там, куда вела освещенная фонариками дорожка, стоял белый дом с колоннами, чем-то похожий на исполинскую сахарную голову. Он до того не походил, до того контрастировал с серыми пятиэтажками, в которых жили Гиря и Агафон, что казался сказочным видением. Даже свет в окнах имел нежный розовый оттенок, которого были лишены по-будничному желтые окна «хрущевок». И, как совершенно правильно заметил Гиря, ни одной решетки там не было.

– Так у него ж охрана, наверное! – догадался Агафон. – На фига ему решетки?

– Нет там никакой охраны, – зло процедил Гиря. – Ну, или какой-нибудь дед с двустволкой сидит. Была бы нормальная охрана, они бы первым делом камеры как надо повесили и колючей проволокой тут все забрали! И сейчас нас бы погнали нах…

– А может, у него собака там? Дог какой-нибудь? – предположил Агафон. – Может, целая свора бегает?

– Тогда мы бы хоть одного увидели, наверное… И вообще, чего ты мне вопросы задаешь? – накинулся Гиря на брательника. – Ты читал журнал про этого хрена, а не я! Ты и должен знать, чего у него есть, а чего нет!

– Так я и говорю! – оправдывался Агафон. – Собаки, доги там! И охранник… Наверное.

Он зло рванул кореша за рукав.

– Я ж не затем читал, чтобы лезть к нему, придурок! Я про горшок читал за пятьдесят тыщ и все такое!

– Горшок, бл-лин! Ну, ты и… – Гиря покачал головой, однако не стал дальше уточнять. – Ладно. Давай проверим, раз такое дело. Ты здесь постоишь на стреме, а я по-быстрому кинусь за ограду…

– Совсем еб…ся, Гирыч! – ужаснулся Агафон.

– Хорошо. Тогда ты лезь, – быстро согласился Гиря.

– А чего я полезу? А если там и в самом деле… Пристрелят ведь. Или разорвут. Не-е. По мне, так лучше без денег, чем с простреленной башкой.

– Чего ж ты тогда базаришь: «здесь косить, здесь косить»! – скривившись, передразнил Гиря.

– Я вообще говорю! Чтобы такой домину брать, надо подготовиться! Пушку достать, машину подогнать, кого-нибудь на стреме поставить!

– А где ж ты все это возьмешь? – буркнул Гиря. – И пушку, и машину, и «кого-нибудь»? Ты хоть стрелять умеешь? Или машину водить?

Вместо ответа Агафон с маху заехал ему в ухо. Гиря ответил. Несколько минут они с остервенением молотили друг друга, потом внезапно успокоились.

– Ты чего это?

– А ты чего?

– Так ты ж первый начал!

– А х… его знает…

Оба рассмеялись.

– Ладно, покосили, накосили, айда домой. Может, там чего-нибудь перепадет…

* * *

Агафон и Гиря выросли в неблагополучном дворе – между двумя обшарпанными пятиэтажками из красного кирпича – бывшими общежитиями речного порта, которым было не меньше полувека, причем последние лет двадцать они обходились без ремонта. Недавно с запада и востока поставили высотные «свечки», которые превратили двор в темный колодец, навсегда лишенный солнечного света, без которого немыслимо нормальное развитие человеческого организма и гармоничный психологический статус личности. Ученые считают, что недостаток инсоляции вызывает депрессию, но обитатели пятиэтажек вряд ли могли подтвердить или опровергнуть эту теорию, ибо постоянно, по различным причинам, находились в депрессии и считали ее нормальным состоянием. Может быть, поэтому они едва сводили концы с концами, постоянно пьянствовали, скандалили, дрались, резались, отправлялись в тюрьму и кончали самоубийством. Жители высоток наоборот: любовались живописными видами на Дон и левобережье, загорали на балконах, а потому катались на иномарках, ездили в Турцию и Эмираты – одним словом, преуспевали, что упомянутую теорию подтверждало.

После «Шамбалы» родные дома с выкрошившимися фасадами и выбитыми окнами подъездов показались им страшными и унылыми, но они знали, что через некоторое время все станет на свои места: дома как дома – они все же не буржуи, а самые настоящие пролетарии. Только они вошли во двор, как услышали голос, голос сильно выпивший и охрипший:

– Гирь! Агафон! Где вы ходите, обалдуи?! Контрабас ваш приехал, вы чё! Да при деньгах, да с пойлом!

У противоположного подъезда покачивался Полухин, которого они буквально час назад видели трезвым и печальным. Сейчас он радостно гоготал и не вязал лыка, а в руке держал авоську, из которой торчал французский багет с отгрызенной горбушкой.

– Это я закусь волоку! – проорал он и махнул им рукой. – Старуха ваша сказала, что без закуси на порог не пустит! А чача у Контрабаса – градусов семьдесят, считай, чистый спирт! Дуйте домой, живо, а то все выпьют!

Гиря и Агафон переглянулись. Вовка Контрабас, их старший брательник, был одним из немногих на районе, кого паленая водка и анаша не скрутили в бараний рог и не отправили в тюрягу. Собственно, от района он давно откололся. Отслужив срочную в ВДВ, Вовка устроился на контрактную службу, за что и получил прозвище Контрабас, и вот уже пять лет мотается по горячим точкам, зашибает бабки, изредка наведываясь в отпуск к родне, чтобы покрасоваться новенькими нашивками и выправкой, поучить Агафона с Гирькой премудростям жизни, – короче, показать, какой он орел и молодец. При этом деньгами сорить Вовка не любил, был скуповат. Подарки не дарил, в бары-рестораны не звал, но гулянку устраивал всегда: привозил баклажку-другую чачи или спирта, а иногда и канистру кислого вина. Ну, а Гирька с Агафоном руководствовались в жизни простым правилом: халява кислой не бывает, тем более в эпоху финансового кризиса. Где попойка, как говорится, там и праздник… Так что дважды звать их не пришлось. Забыв про особняк Мудозвона и бессовестно сияющую разноцветными огнями елку, братья рысью поднялись на третий этаж и радостно вломились в латаную-перелатаную дверь с выцветшим номером «23». Дверь, как всегда в торжественных случаях, была открыта.