Чтение онлайн

"Перекрасился и помолодел", — искрой пронеслась мысль в голове у Андрея Викторовича и принесла ему успокоение и комфорт. Беспокойство неизвестности, возникшее в первую минуту, исчезло, перед ним сидел всё тот же Алексей Борисович, только в настоящий момент более лояльно относившийся к нему. Хрусталёв опустил голову и посмотрел на свои руки, лежавшие перед ним на столе, но вместо конструирования ответной реплики, он почему-то представил, как бы на его пальцах смотрелись украшения Нины Васильевны.

"Глупо бы выглядели, не сочетались с браслетом", — оценил он виртуальный набросок и улыбнулся сам себе.

— Я бы хотел для вас стать сталкером, — более неожиданно для себя, чем для своего визави ответил Хрусталёв.

Он даже не понял, почему произнёс это слово, ведь, как помнится, оно никогда не входило в его лексикон. Истинное значение, т. е. толкование и смысловая нагрузка, по наитию казались ему знакомыми и отражали в точности то, что собирался городить и объяснять бесконечно долго Рогалёву, пока тот не поймёт его и не даст этому понятию своё научное определение.

— Вы что начитались братьев Стругацких или Тарковского насмотрелись? — с беззлобной усмешкой на губах спросил учёный.

— Никого я не смотрел и не читал, я побывал там, куда вы стремились, и со мной ничего не произошло, — начал Хрусталёв обиженно защищаться.

Ведь он действительно не читал Стругацких, а фильм смотрел давно, оттого и не помнил в чём там суть, и потому в данный момент не знал, как реагировать на слова Рогалёва.

— Я хочу туда снова, но не знаю зачем, — наконец, успокоившись, пояснил он.

— Но в прошлый раз вы зачем-то туда ходили? — спросил его Алексей Борисович.

— В прошлый раз я выполнял просьбу Марии Анатольевны, выпросил обратно память Черникову.

— Так, понятно, вы видите во мне руководителя проекта, так сказать, царя: пойди туда, не зная куда, принеси то, не зная что, — не смог удержаться от скептицизма Рогалёв.

— А о чём, вообще, спросили бы учёные, ну или просто люди, население земли, у Вселенского разума, если бы им представилась такая возможность? — без прелюдий перешёл к осуществлению своего плана на диалог Хрусталёв, проще выражаясь, он старался перехватить инициативу.

— Что вы вкладываете в понятие Вселенский разум? — несколько смутившись неожиданным поворотом разговора в пока непонятную сторону, Алексей Борисович начал рассматривать и перекладывать бумаги на своём столе.

— Абсолют, Макрокосм, если хотите, более развитая цивилизация инопланетян, — продолжал наседать Андрей Викторович, почувствовав уверенность в себе.

— Наверное, в чём суть жизни, а у учёных, возможно, были бы свои узконаправленные вопросы, — нехотя поддерживал нить разговора Рогалёв, потому и отвечал расплывчато и неопределённо.

— Они спросили бы про большой адронный коллайдер и сверхмалые частицы, — с сарказмом, переходящим в восторг, изрёк Хрусталёв.

— Что вас так развеселило? — изумился учёный, оставив в покое свои бумаги и подняв голову, посмотрел на своего собеседника, словно примеряясь, достоин ли оппонент спора с ним, — уж не коллайдер ли?

— А что коллайдер, ну запустят его, докажут или обнаружат там, уж не знаю, как сказать, существование сверхмалых частиц, затем построят сверхмалый коллайдер, но станут ли от этого они счастливее, а тем более простые люди? — задал Андрей Викторович вопрос, как бы сам себе тут же и ответил, — думаю, что нет.

Он сделал паузу, но всем своим видом показывал, что намерен продолжить излагать свою мысль, опустил взгляд вниз, развёл руками по столу, будто бы разглаживая скатерть, которой не было, и, набрав максимальный объём лёгких, выдохнул и вместе с воздухом выпустил самое сокровенное, о чём он думал уже многократно:

— А не станут счастливее, будут тревожиться и искать своё счастье, а рядом будет супертехника, но она не поможет в поисках потому, что природу души она не изучает, потому как механически постичь это невозможно.

— Так вы что, ходите туда за счастьем? — ещё больше удивился Рогалёв, так и не определив, в какую область диалектики клонится разговор: теософскую, философскую или, вообще, гремучую смесь, метафизическую.

— Счастье — это состояние души, как говорят творческие люди. Душа находится в гармонии с мыслями или разум в гармонии с душевным состоянием. Мне хочется идти туда за знаниями, за информацией касательно души, — пояснил Хрусталёв.

Сам он всё больше понимал, что его запал начинает проходить, уверенность улетучиваться, а вместе с ней исчезают конкретные слова, подобранные накануне при подготовке к разговору, и остаются лишь голые мысли, которые он не может передать своему визави так, как они иногда делают с Марией.

— А зачем вы мне это говорите? — из уст Рогалёва звучал не упрёк или усмешка, а лишь уточнение.

— Понимаете, если вам я не сумею объяснить…, - начал Андрей Викторович и слегка запнулся.

— То они не поймут вас, — помог ему учёный.

— Нет, они как раз поймут, им не нужны мои слова, — спокойно и мягко продолжал Хрусталёв.

— Так в чём же дело? — выказывал нетерпение Рогалёв.

— Дело в том, что, возможно, я не смогу понять их объяснения или пойму, но не смогу трансформировать на человеческий язык и тогда возможен коллапс моего сознания, я начну жить в понятом лишь мной мире, — и Андрей Викторович довольный откинулся на спинку стула, так как ему показалось, что его, наконец-то, поняли.

— Проще говоря, вы сойдёте с ума, — подтвердил его догадку о взаимопонимании Рогалёв.

— Возможно, это просто так будет выглядеть для окружающих, — чуть-чуть скорректировал позицию Хрусталёв.

— Хорошо, допустим, я понял вас, но что вы конкретно хотите от меня, — на полном серьёзе спросил учённый.

— Я хочу от вас, чтобы вы ставили мне конкретные задания, чтобы, держа их в голове, я не утрачивал связи с реальностью, — просто пояснил Андрей Викторович.

— Ну и ставьте сами себе такие задачи и гуляйте с ними, сколько вам хочется, — также просто ответил ему Рогалёв.

— Себя не обманешь, не может быть в человеке двойного стандарта для себя, не может он раздвоиться внутри себя, там он живёт или в согласии с Миром или в антимире, т. е. мире, выдуманном им и удобном для него, — терпеливо и последовательно объяснялся Хрусталёв.

— Вот вы и держите в голове вопрос про коллайдер, — опять на полном серьёзе, без намёка на сарказм, предложил ему вариант выхода из затруднительного положения Алексей Борисович.

— Мне о нём фактически ничего неизвестно, а трактовки учёных — это всё равно, как объяснения умалишённых, люди просто знают, что это учёные и верят им, не вникая глубоко в суть изрекаемого ими, — честно признался Андрей Викторович.