Чтение онлайн

Если же направление удара не угадано, то стоящие в обороне войска расположены более или менее равномерно вдоль линии фронта. Именно это происходило в полосе Южного фронта в мае 1942 г., на участках обороны 13-й и 40-й армий Брянского фронта в июне того же года. Противостоящие нашим войскам немцы скрытно уплотнили свои боевые порядки, добились на выбранных ими участках количественного превосходства. Что происходит дальше? На узком по сравнению с остальным фронтом участке обороны пехотинцы в окопах смешиваются с землей артиллерией, проволочные заграждения рвутся артиллерийским и минометным огнем. Артиллерия также пробивает проходы в минных полях, разрушает ДЗОТы. Параллельно оборона обрабатывается авиацией, высыпающей на оборону тонны бомб. Затем под прикрытием огневого вала, не дающего обороняющимся поднять голову, начинается атака. Проблема формирующего массовое сознание кинематографа в том, что он не показывает океан огня, обрушивающийся на обороняющегося. Шквал, тайфун снарядов, поглощающий пулеметные гнезда, блиндажи, артиллерийские батареи. Когда оглохшие, засыпанные землей пехотинцы пытаются организовать оборону, восстановить систему огня перед лицом атакующего противника. Когда поредевший после артобстрела батальон атакуют три батальона, бьющие из минометов, батальонной артиллерии, сопровождаемые огневым валом. Нам же показывают несколько жиденьких разрывов, которые позволяет бюджет фильма и возможности пиротехники. После взлома обороны армий вглубь устремляются танковые клинья, и дивизии на соседних участках вынуждены отходить под угрозой окружения, бросая свои оборудованные позиции и пытаясь восстановить оборону на другом рубеже. Это совершенно очевидно для профессионалов. Процитирую классический труд Фридриха Бернгарди «О войне будущего»: «Но могут заметить, что ведь и обороняющийся располагает такой же действительной артиллерией и он скорее может разгромить наступающие войска, чем сделает это наступающий с обороняющимся, залегшим в устроенных позициях. Это, конечно, верно; но выгода наступающего состоит в том, что, захватив в свои руки инициативу, он тем выигрывает очень много во времени и потому может неожиданно собрать превосходную артиллерию против фронта, на который наступает; в результате он забьет артиллерию обороняющегося раньше, чем она успеет усилиться, и, кроме того, так разгромит его позицию, что она станет неспособной к сопротивлению. Возможность собрать для атаки многочисленную артиллерию и пехоту, а также танки и с ними неожиданно напасть на врага – вот что в первую голову обеспечивает атаке ее преимущество» [104] .

Угадать место удара довольно трудно, разведка не всемогуща. Наступательная стратегия диктовалась не прихотями советского командования, а жесткой необходимостью держать в своих руках инициативу, не позволять противнику нанести неожиданный удар в то место, которое слабо прикрыто войсками.

Этими соображениями руководствовалось командование русской армии в 1916 г., когда планировалось наступление, ставшее известным под названием «Брусиловского прорыва». Генерал Алексеев, начальник штаба верховного главнокомандующего, в своем докладе Николаю II от 24 марта (6 апреля) 1916 г. писал:

«Следовательно, возникает вопрос, как решать предстоящую нам в мае задачу: отдать ли инициативу действий противнику, ожидать его натиска и готовиться к обороне, или наоборот – упредив неприятеля началом наступления, заставить его сообразоваться с нашей волей и разрушить его планы действий.

Оборона требует такого же расхода людей и материальных средств, как наступление. Противник все равно не даст нам времени и возможности спокойно закончить накопление наших материальных средств; он заставит нас принять бой и расходовать те материальные запасы, которые мы к началу просыхания дорог накопим.

Наши союзники на французском театре имеют для 700 километров [фронта] столь большое количество сил и материальных средств и столь развитую сеть мощных железных дорог, что они могут спокойно выжидать атаки противника: в каждой точке они имеют возможность противопоставить противнику вполне достаточные силы для первого отпора и быстро подвести большие резервы, обеспечивающие уверенное развитие активной обороны.

В неизмеримо худших условиях для обороны находимся мы. Наши силы растянуты на 1200-верстном протяжении, одинаково уязвимые всюду; железные дороги – по их недостаточности и слабости – не обеспечивают скорой переброски резервов в достаточном количестве. Это лишает оборону активности и не обещает успеха.

Вот те условия, которые заставляют нас готовиться к наступлению в начале мая, чтобы упредить противника, наносить ему удар, заставить его сообразоваться с нашей волей, а не оказаться в тяжелом полном подчинении его планам, со всеми невыгодными последствиями исключительно пассивной обороны» [105] . При этом положение русской армии было далеко не безоблачным. Тот же генерал Алексеев писал генералу Жилинскому во Францию: «Последние данные, которые я получил, рисуют положение безнадежным: отечественное производство не может нам дать не только орудий, но даже снарядов в достаточном количестве для выполнения одной хотя бы операции, длительностью не менее 20 дней. Попытка приобретения в Англии и Франции тяжелых орудий, преимущественно 6-дм калибров (152 мм. – А.И.), столь нам необходимых для борьбы с блиндажами и укрытиями, и 42-лин. пушек (107-мм. – А.И.) потерпела полную неудачу. Нет надежды и на изготовление соответствующих снарядов» [106] . Тем не менее из двух зол – пассивного ожидания сокрушительного удара и наступления при недостатке сил и средств – было выбрано второе.

Аналогичные механизмы работали на тактическом уровне. Вот как описывал Антон Иванович Деникин боевые действия своего соединения в 1915 г.: «Положение дивизии было необыкновенно трудным. Австрийцы, вводя в бой все новые силы, распространялись влево, в охват правого фланга армии. Сообразно с этим удлинялся и мой фронт, дойдя в конце концов до 15 километров. Силы противника значительно превосходили нас, почти втрое, и обороняться при таких условиях было невозможно. Я решил атаковать. С 21 авг. я трижды переходил в наступление, и тремя атаками Железная дивизия приковала к своему фронту около трех австрийских дивизий и задерживала обходное движение противника» [107] . Характерной также представляется реакция Деникина на неожиданное изменение обстановки:

Те же самые соображения работают в любом конфликте и даже в условиях, когда нет фронта протяженностью в сотни километров. Весьма показательный пример – это оборона белыми Крыма в 1920 г. Один из самых эффективных командиров Белой армии, Я.А. Слащев написал о своем плане обороны полуострова следующее: «Я обратил внимание совета на то, что северный берег Таврии охватывает Сальковский и Перекопский перешейки, то же самое делает крымский берег, позволяя артиллерии стрелять продольным огнем; жить на Чонгаре и на Перекопе частям больше 300 человек негде; не лучше ли предоставить эту пустыню противнику. Пусть он померзнет, а мы посидим в тепле. Потом я совершенно не признаю сидения в окопах – на это способны только очень хорошо выученные войска, мы не выучены, мы слабы и потому можем действовать только наступлением, а для этого надо создать благоприятную обстановку. А она может быть создана отводом всех сил назад на территорию Крыма, в деревни. Впереди, на Сальково и Перекопском валу, нужно оставить только ничтожное охранение, по бегству которого мы узнаем, что красные идут. Красным по перешейкам идти целый день, ночью ночевать негде, они перемерзнут и будут дебушировать в Крым в скверном расположении духа – вот тут мы их атакуем. Ненюков присоединился, Субботин возражал, указывая, что около вала стоят 4 крепостных орудия – как быть с ними: для них нет лошадей. Я советовал отдать их противнику, так как при их наличии он скорее попадается на удочку и заплатит за них своими новыми современными орудиями» [109] . Расчет Слащева оправдался: «На рассвете 24 января красные стали выходить с Перекопского перешейка и попали под фланговый огонь с Юшуньской позиции. Начался бой. 34-я дивизия перешла в контратаку. В то же время на 15 верст севернее Виленский полк атаковал заслон красных против трактира и ввиду его малочисленности быстро отбросил его. Ночевавшая у Мурза-Каяша конница Морозова следовала за ним. 1000 шашек разлилось по перешейку, двигаясь к югу, в то время как Виленский полк образовал заслон к северу. В 13 часов я уже продиктовал донесение Деникину, что наступление красных ликвидировано, отход противника превратился в беспорядочное бегство, захваченные орудия поступили на вооружение артиллерии корпуса» [110] .

Теми же соображениями, что и их идеологические противники М.А. Алексеев и Я.А. Слащев, руководствовались в советской Ставке ВГК четверть века спустя, когда планировали операции весны – лета 1942 г., в частности наступление под Харьковом. Выбор между пассивной обороной и наступлением – это не выбор между «хорошей» и «плохой» стратегией, это выбор между возможностью потратить силы и средства в неудачной оборонительной операции и шансом выиграть в удачной наступательной.

Читатели, наверное, обратили внимание на слова М.А. Алексеева о том, что оборона требует такого же расхода людей и средств, как и наступление. Казалось бы, парадокс. Но этот тезис подтверждается практикой. Для успешного ведения обороны необходимо построение войск на фронте главного удара противника (неизвестно как угаданного), сравнимое с плотностями на наступление. Излюбленный многими апологетами оборонительной стратегии пример – это Курск. Однако давайте посмотрим, как Центральный фронт сдержал удар немцев. 13-я армия генерал-лейтенанта Н.П. Пухова занимала фронт обороны 32 км. При оперативной плотности в других армиях Центрального фронта 5–8 и даже 14 км на стрелковую дивизию, в этой армии она достигала 2,7 км на дивизию. Если в других армиях фронта плотность артиллерии была 15–17 орудий и минометов на 1 км фронта, то в 13-й армии она составляла 105 орудий на километр фронта. В операциях Первой мировой и 1942 г. с такими плотностями наступали, а 13-я армия оборонялась. Нет ничего удивительного, что наступление немецких войск на северном фасе Курского выступа закончилось провалом. Проблема в том, что участок удара противника для создания такой плотной «пробки», как 13-я армия, на его пути нужно еще угадать. Если у нас фронт шириной в сотни километров, то процесс угадывания подобен игре в «русскую рулетку» с шестью патронами в барабане «нагана».

Как же противостоять этому паровому катку, если мы не угадали направление удара или оборона была неуспешной? Наиболее эффективным средством всегда были контрудары во фланг танковых клиньев. Подвижный против подвижного. Остановить продвижение противника ударами во фланг практиковалось обеими воюющими сторонами на советско-германском фронте.

Однако оборонительное сражение, как правило, суть сплошная импровизация. Поэтому контрудары часто оказывались разрозненными и наносились не там, где нужно. Выше я уже упоминал о действиях Юго-Западного фронта в первые дни войны. В первых боях в июне 1941-го части 4-го, 8-го и 15-го механизированных корпусов Юго-Западного фронта пытались бить во фланг 1-й танковой группе Э. фон Клейста. Несмотря на общий неуспех сражения, это были наиболее эффективные действия советских механизированных соединений. Куда хуже обстояли дела на Западном фронте. Там 6-й и 11-й механизированные корпуса во взаимодействии с 6-м кавалерийским корпусом под общим командованием И.В. Болдина пытались бить во фланг 3-й танковой группе Германа Гота. Однако, поскольку не было угадано направление движения острия танкового клина (этой болезнью страдали, как мы знаем, неизбежно), командующий Западным фронтом Д.Г. Павлов упорно пытался прикрывать лидское направление, видимо, считая прорыв на Минск чистым безумием. На прикрытие лидского направления была брошена противотанковая бригада И.С. Стрельбицкого. Никаких танков она не встретила, острие клина пошло гораздо севернее, на Минск и Вильнюс. Конно-механизированная группа И.В. Болдина была брошена против Гродно, через который наступали не танки, а пехота. В вязкой массе пехоты у Гродно они и завязли. То же самое в районе Воронежа год спустя. Сначала во фланг немецкому танковому клину били 4-й, 17-й и 24-й танковые корпуса, потом 5-я танковая армия А.И. Лизюкова. В обоих случаях контрудар был безуспешен. Фланг танкового клина прикрывался противотанковым заслоном. В условиях спешки оборонительного сражения, когда немецкие танковые дивизии прорывались в глубину обороны, контратакующие соединения вводились в бой по частям, по мере прибытия, часто без должной подготовки. Это тоже один из минусов пассивной стратегии. Нам приходится реагировать на действия противника, импровизировать (поскольку мы заранее не знаем ни точки удара, ни дальнейшего направления действий при выходе на оперативный простор).

Все это вечные законы стратегии. Мольтке говорил: «Преимущества наступления сами по себе ясны и очевидны. Действующий согласно собственному решению сам предписывает себе закон, которому должен подчиняться в своих мероприятиях выжидающий». То есть сторона, берущая на себя инициативу наступления, навязывает место и время сражения, выбирая, разумеется, выгодные для себя условия. И это влияет на все аспекты военных действий. Например, вот что пишет генерал Эрр, один из наиболее известных французских артиллеристов: «В наступлении, когда инициатива находится в наших руках, когда действуют по заранее обдуманному плану и в хорошо известных всем участникам условиях, когда противник вынужден подчиниться воле атакующего и лишь отражать его удары, – артиллерия сохраняет, в общем, свободу действий, и роль ее сравнительно проста; допущенные ею ошибки компенсируются превосходством средств, которыми она располагает всегда или по крайней мере вначале; последствия этих ошибок имеют второстепенное значение и сглаживаются общим успехом. При обороне условия прямо противоположны, и обороняющийся испытывает многочисленные трудности; в частности, артиллерия при ведении ею огня вынуждена постоянно импровизировать: она должна быстро решать вновь возникающие сложные задачи под угрозой быть уничтоженной; самые незначительные ошибки могут стать роковыми» [111] . Как мы видим, профессиональные военные разных армий говорят примерно одно и то же о преимуществах наступления и недостатках обороны.

У обороны есть масса недостатков, которые упускают из виду ее апологеты. Успех ведения оборонительной операции висит на волоске так же, как и успех наступательной операции. Все зависит от успеха импровизации с контрударами. Если противник пробил фронт там, где мы не ждали, то контрудары – это чистой воды импровизация, их организация – это весьма нетривиальная задача. Противник владеет инициативой, создать план на все случаи жизни невозможно. Поэтому ведение успешной обороны не зависело от наличия или отсутствия чудодейственного приказа. А зависело от плотностей и от грамотного ведения операции. Там, где эти два фактора совпадали, немцев сумели сдержать. Там, где не совпадали, был провал вне зависимости от того, оборонялись наши войска или наступали.