Чтение онлайн

На общей волне я поднял вопрос о наборе новой группы мортусов. Желающих не было. Тогда я дал задание Дворяновой найти тех, кто ничем не занят. Она это сделает, если у нее уже не было наготове этого списка. Я выцепил глазами сценариста Антона из толпы завтракающих. Я ему улыбнулся и поманил к себе пальцем. Он сделал вид, что не понял и затерялся в толпе.

После завтрака около меня появилась завуч с приспешниками. Мне колоссальное удовольствие доставил, замазанный тональным кремом, фингал под глазом у одной из болонок. Она улыбнулась мне, как будто я вчера не обматерил, и не послал ее на три советских буквы. Клара вела себя также максимально дружелюбно и участливо.

Я чувствовал, что меня ожидает повтор вчерашнего дня. Завуч была сама предупредительность и угодливость. Она начала подкидывать мне проблемку за проблемкой. Проблемки были и пустяковые, и серьезные. Я заметил, что как только я пытаюсь заняться хоть чем-нибудь конкретным, она мне подкидывает сразу новую задачу, еще более срочную и неотложную. Но при этом, как бы невзначай дает путь решения предыдущей проблемки. Все понятно. Хотят инициативу в управлении фортом перехватить, а вы отдыхайте гражданин начальник, мы сами все сделаем. Что бы отвязаться от Клары Игнатьевны и ее присных, я ушел проверять периметр и караулы. С караулами было все в порядке, прибраться было не к чему, бригада из молодняка и баптисты подходили с душой к, казалось бы, рутинной работе. По дороге я устроил разнос строителям за некачественную стройку. Точнее я продолжил разнос. Виновных я отыскал быстро по дикому крику Корнеева — бригадира строителей. Он орал матерился и брызгал слюной. На земле валялось несколько оторванных листов профнастила.

– … вы должны сами под этим забором и спать, и есть и, еб….ся! Для чего мы это строим? Для чего? Мне самому за тебя саморезы вкручивать и хомуты крепить? …

Из матерной ругани заслуженного строителя форта я узнал, что листы подвесили для монтажа на креплениях, но так и оставили их не затянув. Жуткая халатность, которая чуть не привела к трагедии. Проступок был серьезным. Чуть не погибли люди. Нас спас только случай. Орать на троих мужиков, стоящих понуро свесив головы, было бесполезно. Все они полным составом были отправлены на таскание трупов в ученики к мортусам. Разобравшись с ними, я взялся за Корнеева. Его вина была больше. Он пропустил некачественную работу. Он был центр ответственности, он отвечал в том числе и за своих людей и за результат. Я не стал орать, а просто сказал, что прострелю ему в следующий раз голову, если такое повториться. Любое появление зомботварей внутри периметра будет значить, что Корнеев покойник. Так что, пусть сам по ночам вдоль периметра ходит. Корнеев посерел лицом. Время было другое, и спрашивать приходилось по–новому.

По моей просьбе Дворянова нашла троих вчерашних жалобщиков на недокорм в столовой. Я отправил их проверять работу строителей. Надо было только видеть, как загорелись их глаза и расправились плечи. Можно было не сомневаться, что эти прохиндеи каждый шуруп обнюхают и на вкус попробуют, чтобы доказать свою полезность. Более того, один из них оказался проектировщиком, но только систем газоснабжения, ну это частности. Спуска строителя не будет. Я не сомневался, что три бригады строителей и без этих лизоблюдов готовы выкладываться до последнего, но береженого Бог берет. Недаром в советской космической промышленности были запредельное количество дублирующего контроля и проверок.

На самом деле меня беспокоило другое. Морф фактически перолез через забор. Это счастливое стечение обстоятельств и невероятное везение, что все так удачно получилось и морф застрял, и рядом оказались смелые или безголовые подростки со стволами. Я видел этих морфов намного чаще, чем кто-либо. Наш забор мог защитить от обычных и быстрых зомбаков. От морфов он не защитит и даже превратится в западню. Корнеева можно было прилюдно четвертовать за нерадивость, но все равно ему не по силам сделать забор, который не сможет преодолеть морф. У меня перед глазами прямо стояла картинка со пускающимся прямо по стене морфом во время эвакуации спасшихся из торгового комплекса. Что делать? Я голову буквально сломал. Башка кипела, как паровой котел.

Вернувшись в генштабовский гараж, я опять занялся текучкой. Тут меня настиг следующий атрибут верховной власти — это женское внимание. Женское внимание во все времена было избирательным. С увеличением власти и богатства конкретного самца, в прямо пропорционально прогрессии увеличивалось внимание самок к его персоне. Богатство и власть — самые сильные афродизиаки для большинства женщин.

В генеральном штабе меня накинулись две молодые светские львицы. Ранее они специализировались на миллионерах в дорогих клубах и на элитных курортах. Но волею судеб их занесло в наш форт. Я немного обалдел от их наката. Здесь было и НЛП, и психологические приемы, и тела тюнингованные в тренажерных залах, спа–салонах и косметических кабинетах. Я был здравомыслящим человеком для того, что бы понять чего им действительно надо. Я отделался от них старым добрым приемом. Пообещал их обязательно взять с собой в зазомбяченый город на боевую экскурсию. Если я такой замечательный и они готовы для меня на что угодно, то пусть разделят со мной риск героической гибели. Потрепев поражение, но не сдавшись, две феи ночных тусовок для богатых папиков не оставляли надежды меня охмурить до конца дня. В итоге я их сплавил к военным фуражирам. Жили они вполне прилично для наших условий, да и женский пол любили очень. Может там захребетницы и смогут обрести свое специфическое счастье.

Избавившись от парочки лярв, я не остался без пристального внимания женского пола. Со мной флиртовали и заигрывали, меня пытались соблазнить. Начиналось это с заигрываний юных пустоголовых прелестниц, прекрасно изучивших мужчин через гламурные издания, сериалы и реалити шоу. Они были абсолютно уверены в совей привлекательности и располагали наивно–потребительским взглядом на жизнь. Наверное они до сих пор изводят последний заряд батареек в фотоаппаратах на фотографирование себя любимых с помощью зеркала или без такового. Меня их ухаживания забавляли. Были также более настойчивые и откровенные ухаживания.

Женщины тоже ухаживают за мужчинами. Просто делают это они намного тоньше и изящнее, чем их неуклюжие бойфренды. К тому же новые условия жизни диктовали новые правила. Найти для себя поддержку и опору становилось для женщины не только желательным, а еще и жизненно необходимым в погибающем мире. Я к этому отнесся с абсолютным пониманием. Но у меня была своя личная жизнь, в которую я не хотел пускать ни юных соплюх, ни тюнингованых красоток с обложки. Я со всеми «поклонницами» держал дистанцию, стараясь не обидеть и не дать лишних надежд. Иногда так и хотелось сказать: «А где вы будете, когда меня из руководителей попрут или морф мне ноги оторвет?»

Но случилось то, чего я даже не ожидал. Меня пыталась соблазнить Яна. Яна была дочкой моего друга и учителя Витомира Владиславовича. По национальности он был болгарин. Руководил военным заводом в пятнадцати километрах от нашего города. Человек он был очень известный и уважаемый. Витомира стал для меня своего рода крестным отцом и другом до самой его смерти. Он помог мне устроиться на хорошую работу. Примерно также я позже помог с работой Артему. Витомир часто приглашал меня к себе, знакомил со своими друзьями, частенько помогал мне по жизни, относился ко мне как к своему взрослому сыну. А после того, как он меня вытащил из поганой истории, в которую меня засунули рейдеры, отобравшие мой бизнес, я был готов молиться на него. Собственно нахлебником я не был, я старался платить ему той же монетой, но только в другом направлении. При всех запредельных талантах Витомира, руки у него росли явно не из того места. Вся мелочевка в его дома была на мне: розетки, вентили, выключатели, сливы, замки и прочее. По его звонку или звонку его супруги я бежал к ним домой в любое время дня и ночи, ремонтировал, собирал, разбирал, устранял и т. д. Все крупное для его дома было тоже не мне: строительство гаража, перестройка крыши, замена всех дверей и полов в доме и т. п. Просить работяг с завода о чем-либо лично для себя ему не позволял статус или самолюбие. Тогда он обращался опять ко мне. Я находил для него бригады и специалистов. Потом сам контролировал их и принимал работу. Платил он работягам исправно и щедро, но я даже не думал о том, чтобы взять с Витомира какие-то деньги себе лично. Вот так мы дружили и помогали друг другу до самой его смерти. Ушел он как истинный профессионал — на работе. Инфаркт. Когда приехала скорая, он был уже мертв. Его хоронил весь город и еще множество народа понаехало со все страны. Через год после его смерти, именем Витомира назвали новую площадь города и примыкающую к ней улицу.

Яна была старшей дочерью Витомира. С нее был особый спрос как со старшей. Отличница в школе и победительница олимпиад. Она была красива той смазливой красотой куколок пин–ап, от которой млеют большинство мужчин, и ненавидят большинство женщин. Неестественно большие, очень красивые синие глаза, натуральные блондинистые волосы, маленький задорно вздернутый носик, высокие скулы, пухленькие щечки персики и сочные пухлые губки маленького ротика, стройная точеная фигурка с высокой грудью и длинными ногами. Ее младшая сестра была тоже красавицей, но рядом со старшей сестрой она проигрывала. Яна получила прекрасное образование. Вышла замуж по любви, родила дочку. Мужем ее стал плейбой нашего местного разлива. Красавчик и сын другой местной шишки. Их брак считали удачным. Молодым сразу подарили квартиру в Москве. Можно было считать, что жизнь удалась. Но умер папа.

После смерти Витомира на его семью посыпались неприятности со всех сторон, так бывает. Сразу очень серьезно заболела мама Яны. Ее вылечили в Германии, но на ее лечение ушли практически все сбережения семьи. Папу ее мужа загнали под уголовное дело, и он ударился в бега. Яну практически сразу поперли с работы из крутой конторы, в которую ее благосклонно устроил свекр. Через год Яна развелась с мужем. Плейбой оказался обычным инфантильным лоботрясом и бездельником с бесконечно раздутым самомнением. На новую работу она устроилась с большим трудом и на значительно меньший оклад. Специализация Яны была редкой и мало востребованной. Но на новой работе ее за три месяца практически сожрали из зависти местные бабенки. Подобная история с разными вариациями повторялась с ней несколько раз.