Чтение онлайн

Когда Влад покинул пиршественную залу, время перевалило за полдень. Можно было и ещё остаться, но тогда пришлось бы последовать примеру многих бояр, которые, устав после пира и бессонной ночи, спали прямо в углах залы, на лавках в коридорах дворца или во дворе, где накрытые столы давно опустели, поэтому бедняки и нищие разошлись восвояси.

— Ну, что господин? — спросил Войко, который, как оказалось, ждал возле дворцового крыльца и тут же подхватил господина под руку, когда тот, чуть пошатываясь, спустился по ступенькам.

— Лошадей ты, надеюсь, не привёл? — спросил Влад.

— Нет, — коротко ответил серб.

— И правильно. Пешком пойду. Так хмель быстрее выветрится. Завтра мне с моим братом Александром на охоту ехать.

— Хорошая новость, — обрадовался слуга.

— Со мной поедешь.

— Как прикажешь, господин. А в котором часу?

— Не сказали, — ответил Влад и, присев на последнюю ступеньку крыльца, устало привалился правым плечом к резному деревянному столбу. — Пойди, узнай у Александровых слуг, когда их господин завтра на охоту собирается. Заодно узнай, на кого охотиться будем.

— Господин, может, сперва я тебя до корчмы доведу? — спросил Войко.

— Нет, сейчас узнай, а я тут посижу. Иди, — Влад устало махнул рукой. Его, как и всех недавних участников застолья, клонило в сон, поэтому Войко, видя это, не стал больше спорить, взбежал на дворцовое крыльцо и скрылся в дверном проходе.

После удачного разговора с Александром румынский беглец должен был вздохнуть с облегчением, ведь теперь ехать в Турцию не требовалось, однако на сердце легче не стало. Влад вдруг понял, что в прежнем неопределённом положении чувствовал себя куда спокойнее, а всё потому, что помнил о своём одиннадцатилетнем брате Раду.

Раньше, пока ещё не было твёрдой уверенности, что удастся остаться в Молдавии, Влад говорил себе, что, может быть, вернётся ко двору султана. Да, ехать туда казалось бесполезно, ведь султан не дал бы новое войско. К тому же турецкий правитель мог разгневаться на своего "барашка", не удержавшегося на румынском троне, и даже при самом благоприятном стечении обстоятельств не оказал бы тёплого приёма. Да, пришлось бы провести долгое время в тоскливом ожидании, пока султан Мурат сменит гнев на милость, и всё же, вернувшись в Турцию, Влад мог бы утешаться тем, что не бросил своего брата. А теперь получалось, что бросил.

То и дело возникала мысль: "Я не поеду к туркам ни в этом году, ни в следующем, а Раду всё равно станет меня ждать". Младший брат казался ещё слишком несмышлёным, чтобы понять, почему старший не едет. Раду мог даже озлобиться, решить, что старший забыл его. И, наверное, поэтому старший должен был как-то дать знать о себе. Например, через письмо.

Влад подумал, что мог бы отправить Войку на юго-восток — туда, где река Нистру впадает в Чёрное море. Там находилась крепость Албэ и торговый порт, куда часто приезжали купцы-греки. Эти купцы торговали и в турецкой столице — в Эдирне, поэтому Войко мог бы найти какого-нибудь честного купца, который на небольшую мзду согласился бы передать письмо... нет-нет, не во дворец. Послание можно было передать настоятелю православного храма в греческом квартале Эдирне — того храма, куда Раду вместе со слугами-греками каждое воскресенье ходил послушать обедню.

Пока Влад жил в Турции, он и сам ходил туда вместе с братом. Настоятель, седой старик, не был для них совсем уж чужим человеком. Этот старик хорошо помнил всех своих прихожан, поэтому передал бы письмо именно тому, кому оно предназначено.

Старик делал много добрых дел. К примеру, предоставлял кров паломникам, которые, несмотря на все опасности путешествий через Турцию, следовали по её землям в Иерусалим. Паломники ночевали в церковном дворе, а иногда — прямо в храме, и Влад поначалу не одобрял такого, считая, что храм — не корчма, но со временем стал судить об этом иначе.

Ночевать в храме или, по крайней мере, внутри его ограды для христиан казалось безопаснее, а само здание от них совсем не страдало. Даже если кто-то вдруг решил бы украсть в церкви что-нибудь, то не обнаружил бы ничего ценного. Внутреннее убранство этого дома Божьего отличалось крайней скромностью, а снаружи и вовсе казалось похожим на амбар, потому что не имело ни одного креста на крыше, "дабы не смущать взор правоверных мусульман".

Когда братья только-только оказались в Турции, Влад ходил в этот храм один. Обедня, которую служили на греческом, а не на славянском языке, была непонятна, но зато столько всего интересного попадалось по дороге в храм и обратно! Шумный пёстрый восточный город — там всегда есть, на что посмотреть!

Пусть султанские слуги-греки, присматривавшие за Владом, не давали надолго останавливаться на улице и глазеть по сторонам, но прогулка всё равно давала много, ведь после того, как отец оставил сыновей у султана, а сам уехал в Румынию, Влада и Раду почти не выпускали из дворца. Посещение храма по воскресеньям стало единственным достойным предлогом, чтобы покинуть дворцовые стены и увидеть окружающий мир.

Когда Раду исполнилось восемь лет, братья стали ходить в храм вместе. Старший брат поначалу боялся, что младшему не понравится ходить по шумным пыльным улицам, а в храме мальчик заскучает, начнёт хныкать, но нет. По дороге в храм младший с такой же жадностью оглядывался по сторонам, а в храме даже умудрился выучить те греческие фразы, которые в ходе службы время от времени повторялись. Раду не понимал смысла того, что запомнил, а просто подражал гнусавой речи старого священника-настоятеля, что звучало очень забавно.

И вот теперь, находясь в Молдавии, Влад представлял, как тот самый старик передаст одиннадцатилетнему Раду запечатанный лист со словами, что это весточка от старшего брата.

Младший, конечно, обрадуется и, может, даже успеет взять письмо в руки, но оно будет тут же отобрано. Отберут султановы слуги-греки и скажут, что сперва это должны прочитать в канцелярии их повелителя. Раду, ошарашенный, посмотрит на них, воскликнет: "Отдайте!" — затем подумает, что письмо могут не вернуть совсем, и заплачет.

Влад с грустью сознавал, что так и будет, потому что нечто подобное уже случалось — с посланиями, которые он и Раду в своё время получали от отца.

Родитель, отвезя сыновей в Турцию, о них не забывал. Он отправил им первое письмо в тот же год, и, по правде сказать, Влад и Раду, оказавшись у султана летом, не ожидали, что уже в начале осени получат от родителя весть. На самом же деле ничего удивительного тут не было — осенью к турецкому двору приехали бояре из Тырговиште, чтобы привезти дань, а заодно привезли княжичам отцовское послание.

Изначально бумагу скрепили печатью, но Влад получил письмо уже распечатанное. Слуги султана прочли и даже не потрудились скрыть это! Вот наглость!

Наверное, родитель предвидел подобные вещи и поэтому обращался к сыновьям так, как делал бы это при посторонних. Даже выглядело послание чересчур красиво, будто написано напоказ: очень разборчиво выведенные слова, ровные строчки, красная буквица в начале, а в конце — большая красная подпись на весь остаток листа, сделанная уж точно не отцовой рукой. Такие подписи ставились на указах и грамотах, чтобы кто-нибудь самочинно не приписал в конце ничего лишнего.