Чтение онлайн

Цена вопроса — цена патента, который Иван Васильевич не смог оплатить — составляла 150 рублей. Стоимость компании «Истмен Кодак» сегодня — полтриллиона долларов США. Но Бог бы с ними — с рублями и с американскими долларами; с нищетой одного и беззастенчивой предприимчивостью других. Как и прежде, на первое место в этой истории выходят не бедность и не двурушничество, а мерзкое поведение тех, кто ныне, уже сейчас, не будучи связан никакими моральными нормами, но почему-то называясь отечественными исследователями истории фотографии, вслед за американцами повторяют ложь, укореняют эту ложь, отказывая в самом праве на существование своему соотечественнику — истинному изобретателю пленки.

На тридцать лет раньше, в Париже, на Всемирной промышленной выставке 1849-го года, произошло знаменательное событие, вошедшее в историю как первая награда за фотоснимок. Собственно, именно с этой награды следует вести «родословную» всех вообще фотографических конкурсов и наград — и малых, не слишком значительных, и, разумеется, самых престижных. Кто получил золотую медаль? Справочки нам сообщают, что обладателем первого в мире «фотографического» золота стал господин Шевалье [86] — французский физик и оптик, по праву прославленный изобретением ахроматического микроскопа и двойного объектива для телескопов. Но что за фотографиями были те работы, которые так восхитили почтенных членов жюри? Кем они были сделаны?

Очевидно, что сама постановка вопроса способна заставить поморщиться тех из «исследователей» истории фотографии, которые привыкли говорить о награждении Шевалье, ничего не сообщая об авторстве тех работ, за которые француз получил золотую медаль. Не правда ли: сейчас показалось бы странным, что кто-то получает награду за чужую работу и входит в летопись на чужом горбу. И хотя, разумеется, достижения господина Шевалье говорят сами за себя, и уже имея такие достижения за своими плечами, господин Шевалье, безусловно, вошел бы в историю и без всяких медалей Парижской выставки, но, тем не менее, произошло именно то, что произошло: награда была присуждена не автору работ, а человеку, который эти работы на выставку представил!

Спросите любого француза, знает ли он хоть что-то о Сергее Львовиче Левицком [87] ? Можно уверенно утверждать — вплоть до пари на яйцо против тельца, — что каждый из спрошенных ответит отрицательно. Задайте этот же вопрос отечественным «исследователям»: если не все, то большинство из них точно, только пожмут плечами. А между тем, именно работы Сергея Львовича были теми, за которые господин Шевалье получил награду!

Предвидя, пусть с современной точки зрения и не вполне логичные, возражения наиболее дотошных «исследователей» — мол, без оптики Шевалье Сергею Львовичу не удалось бы сделать такие замечательные снимки, — подготовим заранее «вопрос на вопрос». Господа, не кажется ли вам странным то, что сами снимки эти сделал не кто-то из соотечественников прославленного французского физика, а человек, в общем-то, Франции чужой, хотя и проживший в ней какое-то время? Как могло получиться такое, что не французские мастера, а русский оказался автором победивших на выставке работ?

Ответ на этот вопрос лежит на поверхности и заключается в том, что Сергей Львович был не только фотографом. Подобно своему старшему современнику Грекову и младшему — Болдыреву, он был еще и прекрасным мастером, внедрявшим в жизнь свои собственные изобретения. Придуманный им метод наводки на резкость — используемый, кстати, до сих пор в крупноформатных аналоговых аппаратах, — а также — и тоже впервые в мире — внедренное им искусственное освещение при съемке (то самое изобретение, без которого немыслима в сложных условиях и современная фотосъемка) и стали именно тем, что вывели русского мастера на первое место, позволив ему опередить соотечественников Шевалье. Вот и получается, что оптика французского физика отнюдь не имела определяющего значения: работали-то с ней многие, но много ли толку было в ней, выражаясь языком современным, без инноваций Сергея Львовича Левицкого?

Полагаю, каждый из нас — и пишущий эти строки, и читающие их — с восхищением рассматривают фотографии, сделанные в море. Обилие современной техники для подводной съемки поражает воображение, а тех, кто и сам не прочь попробовать себя на ниве «подводного» фотохудожника, даже ошеломляет: выбор воистину непрост! Но многие ли знают, кто стал первопроходцем в этом деле?

Как это водится, в справочниках можно прочитать многое. Например, о том, что немец Вильгельм Бауэр [88] — конструктор подводных лодок, приглашенный в Россию и ставший основоположником нашего подводного флота — был первым из тех, кто сделал «подводный» фотоснимок. Было это в Кронштадте, а съемка происходила с борта подводного корабля. Вот только какое это имеет отношение к истории собственно тех аппаратов, которые используются непосредственно в море?

Можно прочитать о неудачных опытах в проведении подлинной подводной фотосъемки мистера Томпсона и мистера Кениона, проводившиеся ими в шестидесятых годах девятнадцатого столетия.

Можно прочитать о мистере Уильямсоне — американском режиссере экранизации 1913 года знаменитого романа Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой». Эта экранизация запомнилась зрителям впечатляющим подводным миром, запечатлеть который позволило остроумное решение мистера Уильямсона, поместившего оператора в созданную по его заказу «сферу с окошками».

Можно прочитать о британском офицере, Фредерике Янге, в 1915-и году создавшем, как отмечается особо, «одну из первых» камер для подводной съемки.

Можно прочитать о господах Чарльзе Мартине — штатном фотографе журнала «Нэшнл Джиографик» — и Уильяме Лонгли — ихтиологе, — снимки которых подводного мира Карибского моря были опубликованы в американском журнале в 1927-м году.

Наконец, можно прочитать о том, что в 1930-м году французский оружейный завод, очень удобно располагавшийся в Тулоне, приступил к выпуску подводных камер для военных задач.

Но почему же справочники, словно — и в данном случае, можно сказать, буквально — в рты понабрав воды, ничего не пишут о Вячеславе Измайловиче Срезневском [89] — русском спортсмене, ученом, основоположнике научно-технической фотографии, создателе первого в мире ударопрочного фотоаппарата — того самого, с которым в свои путешествия отправлялся Николай Михайлович Пржевальский, — первого в мире фотоаппарата для аэросъемки и первого в мире водонепроницаемого фотоаппарата для подводных съемок? Возможно, потому, что Вячеслав Измайлович не слишком вписывается в концепцию, согласно которой все, хоть сколько-нибудь заметные достижения, к России не имеют ни малейшего отношения! А между тем, этому замечательному человеку принадлежит и еще одно конструкторское новшество, по достоинству, хотя и молчаливо, оцененное всеми астрономами мира — камера для регистрации фаз солнечных затмений!

К числу людей, память о которых насильственно истирается из нашего сознания, относится и Сигизмунд Антонович Юрковский [90] . Его изобретение — шторно-щелевой затвор — известно ныне по образцам, выпущенным — разумеется, без согласования и указания приоритета — английскими компаниями «Геррри» и «Торнтон Пикар» и немецкой «Герц». А можно ли представить современную фотографию, ее динамизм, ее полноту и жизненность, ее репортажную сущность, без этого изобретения?

Впрочем, для нас — автора и читателей — Сигизмунд Антонович интересен не только изобретением шторно-щелевого затвора, утвердившего основу моментальной фотосъемки, но и — даже в первую при этом очередь — тем, что именно с ним связано «проникновение» в российскую полицейскую среду научного — систематизированного — подхода к процессу фотосъемки преступников.

Вообще — и на этот раз совершенно справедливо — первенство в попытках систематизации опознавательной фотографии принадлежит английскому художнику и фотографу шведского происхождения Оскару Рейландеру [91] . В своей статье «Краткие советы по фотографированию преступников», опубликованной в Британском Фотографическом Альманахе за 1872 год, он — первым, насколько это можно судить — предложил вошедший позже в обычную и ставшую ныне привычной практику метод фотографирования задержанных в фас и в профиль. Решение в то время не столько очевидное, сколько смелое, ибо ни на каких статистически подтверждаемых выводах оно еще не базировалось.