Чтение онлайн

«Брут» явственно заколебался, но линию обороны продолжил держать:

— Чулицкий назначил следствие? Это правда?

— Разумеется. Иначе зачем бы я здесь?

— Но ведь ты не из сыскной полиции!

— Нет. Но на следствие брошены все наличные силы, привлечены чины и нашего участка.

— Что же это за дело такое? — Если бы Вадим Арнольдович не был поглощен одними только соображениями о Молжанинове, и если бы он не был взволнован появлением на его пути неожиданного препятствия в лице старинного — со студенческих времен — приятеля, он, несомненно, подметил бы то, что в голосе «Брута» появилось беспокойство. И хотя глаза «Брута» никакого беспокойства не выражали, он, тем не менее, был явно обеспокоен услышанным. Но Вадим Арнольдович ничего этого не увидел, и его слепота, вкупе с необдуманным решением нагрянуть к Молжанинову, внесла свою лепту в череду последовавших неприятностей. — Что вы расследуете?

— Не могу сказать. — Рассказать «Бруту» всё без утайки Вадим Арнольдович действительно не мог. Но если бы он все-таки это сделал, как знать? — возможно, многое пошло бы иначе. — Ну? Ведешь ты меня или нет?

«Брут», сбросив маску преданного слуги и образцового служащего, закусил губу, о чем-то размышляя. Но даже это не насторожило Вадима Арнольдовича: он только поторапливал своего приятеля с принятием решения. И тот, наконец, решился:

— Хорошо, будь по-твоему. Пошли!

Следуя за «Брутом», Вадим Арнольдович прошел через холл и оказался подле решетчатых дверок.

— Что это? Лифт?

— Он самый. С первым и вторым этажами квартира соединяется только его посредством.

— Не очень-то безопасно… с противопожарной точки зрения.

Глаза «Брута» сверкнули. Он искоса взглянул на Вадима Арнольдовича и как отрезал:

— Зато со всех других точек зрения очень даже безопасно [152] !

Прихожая, в которой, выйдя из поднявшего их на третий этаж лифта, оказались «Брут» и Вадим Арнольдович, была невелика, но столь же роскошна, как и все другие помещения дома. «Брут», за время службы у Молжанинова привыкший к этой невероятной, можно даже сказать чудовищной роскоши, и глазом, что называется, не моргнул. Но Вадим Арнольдович, еще не отошедший от впечатления, произведенного на него холлом первого этажа, оглядывался с изумлением. Как оказалось, фантастическое богатство особняка обладало, помимо способности просто подавлять, еще одним свойством: свойством дарить забвение. Подобно Лете [153] , оно отшибало память у соприкоснувшихся с ним. Вот и Вадим Арнольдович, одержимый, казалось бы, мощной идеей действовать без промедления, остановился, выйдя из лифта, и замер. Только его голова поворачивалась из стороны в сторону, и его взгляд, наполненный растерянным изумлением, казались живыми.

— Боже мой! — подал, наконец, голос Вадим Арнольдович, повернувшись к «Бруту». — Боже мой!

— Ты бы снял шинель что ли… — «Брут» показал пальцем на ручной работы ковер: несмотря на то, что большая часть влаги стекла с шинели еще в холле — на плиточный, а потому легко прибираемый пол, — остатки снега (на улице вновь разбушевалась метель: кратко, но как раз на время пробежки Вадима Арнольдовича от «Анькиного» до особняка Молжанинова) продолжали таять, падая грязными каплями на этот шедевр, tapis a point noue [154] родом, возможно, из Бухары. — Хотя…

«Брут» посмотрел на ботинки Вадима Арнольдовича и пожал плечами. Вадим Арнольдович, тоже посмотревший на свои ботинки и невольно сравнивший их с начищенными до блеска «домашними» штиблетами «Брута», неожиданно для самого себя покраснел: ему стало откровенно неловко. «Да что это со мной? — с неприязнью к самому себе подумал он и тряхнул головой, как будто бы стараясь вышвырнуть из нее завладевшее ею наваждение. — Совсем ополоумел!»

— Пошли! — Вадим Арнольдович, шинели так и не сняв, двинулся к двери из прихожей. — Сюда?

«Брут» кивнул и, быстро Вадима Арнольдовича опередив, оказался у двери раньше него.

— Минутку…

Открыв (и тут же прикрыв ее за собой), он проскользнул через дверь в гостиную, оставив было Вадима Арнольдовича в прихожей. Но тот, уже окончательно придя в себя и от потрясений роскошеством помещений, и от неожиданной встречи с «Брутом», решительно дверь распахнул и двинулся следом.

В гостиной — большой, в целую вереницу окон — никого уже не было: Вадим Арнольдович только и успел заметить, как «Брут», явно перешедший на бег, скрылся за другой дверью. Ринувшись за ним, он тоже подбежал к двери и рванул ее на себя. Дверь — массивная даже на взгляд — поддалась неожиданно легко и едва не сшибла Вадима Арнольдовича с ног.

— Осторожней!

Вадим Арнольдович, неловко и едва удержавшись на ногах, ввалился в комнату, оказавшуюся, если судить по обстановке, кабинетом.

— Осторожнее, милостивый государь: этак вы рискуете расшибиться!

Вадим Арнольдович остановился. Его взгляд встретился с взглядом сидевшего за столом мужчины: крупного, барского вида, с курчавыми и деланно небрежно уложенными волосами, с немного старомодными бакенбардами и пышными, лихими усами. Одет был мужчина парадно: возможно, в смокинг, но, возможно, даже во фрак, что было довольно странно, так как ни тот, ни другой костюмы решительно не подходили ни к занятиям в кабинете, ни ко времени. С шеи мужчины на его манишку свешивался орден святого Владимира III степени [155] .

— Вадим Арнольдович?

— Старший помощник участкового пристава, коллежский асессор Гесс. — Вадим Арнольдович, пристально глядя на мужчину, отчеканил свое звание и сам спросил: «Господин Молжанинов?»

— К вашим услугам. — Мужчина привстал с кресла и тут же снова в него опустился. — Чему обязан?

Вадим Арнольдович перевел взгляд на стоявшего подле кресла «Брута»:

— Дело строго конфиденциальное.

Молжанинов тоже взглянул на «Брута» и покачал головой:

— Никаких секретов от Аркадия Васильевича у меня нет. Как мой управляющий, он обязан быть в курсе абсолютно всего, что происходит как в этом доме, так и со мной вообще. Прошу вас, господин коллежский асессор, не стесняться его присутствием и говорить свободно.

Вадим Арнольдович нахмурился, но был вынужден подчиниться: никакой реальной возможности удалить «Брута» из кабинета у него не было.

— Хорошо. В таком случае…

— Да вы присаживайтесь, милостивый государь, — Молжанинов указал на кресло, стоявшее по другую сторону стола, — а то ведь и неудобно как-то.

Вадим Арнольдович с некоторым сомнением посмотрел на предложенное ему кресло. Было оно глубоким и очень, по-видимому, комфортным, но обладало одним — на взгляд полицейского — существенным недостатком: случись что, мгновенно вскочить с него было бы затруднительно.

— Нет: я останусь стоять и вас попрошу тоже подняться.

Брови Молжанинова выгнулись на лоб, а сам он даже поперхнулся:

— Что, простите?

— Вставайте, Молжанинов: мы едем в участок!

Требование Вадима Арнольдовича произвело поразительный эффект: на мгновение и «Брут», и сам Молжанинов буквально опешили, впившись в Вадима Арнольдовича изумленными взглядами. Но почти тут же оба — не стесняясь, в полную грудь — расхохотались.

Смеялись они долго, до слёз. «Брут» оперся руками о столешницу и заливался соловьем. Молжанинов временами всхлипывал и утирался платком. И все это время Вадим Арнольдович — бледный, похолодевший от переполнившей его ярости — стоял неподвижно и, глядя на обоих, не знал, на что решиться. Наконец, он топнул ногой:

— Ну, хватит! Ты, Аркаша, отойди в сторону. А вы, Молжанинов, поднимайтесь и следуйте за мной: я задерживаю вас для допроса.

Молжанинов перестал смеяться. «Брут» тоже затих. В кабинете стало тихо и очень неуютно.

Текли секунды. Вадим Арнольдович, немного напрягшись, смотрел в глаза Молжанинову. Тот, не отводя ставшего абсолютно серьезным взгляда, посуровел. Между его бровями залегла глубокая морщина. Крест святого Владимира приподнимался и опускался в такт медленному, тяжелому дыханию.