Чтение онлайн

— Наш человек не может иначе, Афако, дорогой. Его честь — вся его жизнь. А зачем жизнь без чести? Лучше умереть, клянусь всеми святыми!

Солнце давно уже скрылось за горами, но еще было светло. Лишь в низинах и лощинах померкли яркие краски: все более расплывчатыми становились переходы тонов. Жара начинала спадать. Из теснины подул легкий ветерок, ближний лес наполнился таинственными шорохами.

Афако молча шел впереди, ведя коня под уздцы. За ним следовал Батрби, бросая на спутника недоуменные взгляды. Залухан сидела в седле, крепко ухватившись за луку, и тоже не могла, понять, куда это направляется отец. Может, устав от долгой верховой езды, захотел пройтись пешком, поразмяться? Но когда он вдруг свернул с дороги и направился к большому дереву у подошвы лесистого склона, Батрби не удержался и спросил:

— Не надумал ли ты, Афако, устроить привал? До Хохгарона ведь рукой подать…

— Потерпи, Батрби. Ты забыл, где мы сейчас находимся. А я-то думал, тебе захочется взглянуть на наши будущие угодья.

Батрби хлопнул себя по лбу.

— Вот старый дурень, надо же… Совсем запамятовал с этими дорожными приключениями…

Привязав коней к одиноко растущему грабу, они стали подниматься по лесистому склону. Батрби, ведя за руку Залухан, все время с опаской оглядывался на оставленных внизу без присмотра лошадей.

Наконец подъем кончился. Они оказались на широком, чуть покатом плоскогорье, сплошь покрытом ровным зеленым ковром — тысячелистником. Вдали, где поле постепенно уходило в гору, темнел кустарник, а еще выше, за перелеском, — густой лес, увенчанный пепельно-палевыми скалами с сахарными головами снежных шапок. Чуть левее — вознесся уступчатый Кариухох, извечный страж ущелья.

Батрби, захваченный красотой местности, повернулся кругом, придерживая шапку рукой. Дух захватывало от величественной панорамы. Вдали, на фоне закатного неба ясно проступала лесистая вершина, справа манил своим изумрудным цветом альпийский луг. Внизу на жестком каменистом ложе метался Стырдон.

Батрби присвистнул.

— Ну и ну. Я думал, свет мой Залухан, один наш Назикау в мире такой, а? Оказывается… Оно, конечно, не то, чтобы перещеголяли наши места, но, клянусь, здорово!

— А пастбища какие! А чистые, холодные ключи! — подхватил Афако. — И лес под боком. А земля — сама мечта!

Он прошел за куст орешины, набрал там в небольшую клеенчатую сумочку земли и, вернувшись, близко поднес ее Батрби:

— Ты потрогай, помни между пальцев. Какой чернозем! Хоть сейчас ешь с чуреком!..

Батрби растер на ладони жирный, пахнущий разнотравьем, сыроватый комок земли и довольно крякнул:

— Да, земля отменная.

— Я отвозил уже пробу во Владикавказ. С того, дальнего конца. Повезем еще. И воды ключевые исследуем. Кашу маслом не испортишь. Ну, как, правильно я говорю, дочка? Нравится тебе здесь? Женский вкус — не последнее слово в этом деле… — Афако чуть заметно улыбнулся, оборачиваясь к Залухан. Та смутилась от неожиданного вопроса, но утвердительно кивнула головой.

— Ну и чудесно. Тогда — в путь.

Как это бывает в горах, ночь подступила сразу — сумерек почти не было. По обрывистой дороге, вдоль колючих кустов акации и терновника, поднимая клубы пыли, в село мирно втягивалось стадо. Запахло коровьим пометом, парным молоком, дымом…

В домах уже зажигали огни, когда путники, объезжая лениво плетущихся животных, проехали по пустынной улице. Отбиваясь от яростно наседавших собак, постучали у дома с высокими полуовальными воротами в массивной стене из серого тесанного камня.

Парадную дверь открыл мальчик лет четырех с большими грустными глазами на слегка удлиненном лице.

Увидев всадников, он удивленно уставился на них.

— Ну, здравствуй, молодец, — сказал Афако, слезая с коня.

— Я не молодец, я Костик, — обиженно протянул карапуз.

— А еще дядя, Костика не знает! — улыбнулся Батрби.

— Дома есть кто?

— Дада уехал. А нана корову доит. Вы кто? — растягивая слова, проговорил мальчик, не двигаясь с места и продолжая разглядывать всадников. — Вы абреки?

— Ах ты карапуз, своих не признаешь? — Афако потрепал его вихрастые темные волосы, а Батрби подхватил мальчика на руки и поднялся на длинную незастекленную веранду.

Навстречу им шла хозяйка дома — невысокая, краснощекая молодая женщина с темной косынкой на голове.

— Кто там, Костик?

Поставив на скамью эмалированное ведро с парным молоком, близоруко поглядела на гостей и вдруг всплеснула руками:

— Господи, вот неожиданность. Как с неба!..

— Мирных и приятных вам гостей, дорогая сноха, — Афако пожал влажную натруженную руку невестки, улыбнулся в усы. — Ну, что, не ждали?

— Как вы доехали-то? По такой дороге… О господи, господи… А Залухан, бедной, досталось, наверное, больше всех… Ой, да что же мы стоим? Проходите в комнату.

Тем временем Залухан степенно подошла к стоящим в сторонке Костику и его сестре Луарзет и, немного смущаясь, протянула гостинец.

— Что это? — недоуменно уставились те на глиняный горшочек, старательно обернутый зеленой салфеткой.

Посапывая и кряхтя, Костик быстро развязал узелок. Под желтоватым, пожухлым листом тыквы ярко рдела малина. Крупная, усато-волосатая, приятно пахнущая, аппетитная.

— О-о! Это все мне? — Костик хотел прикрыть горшочек листом. Но Луарзет, недолго думая, запустила руку и захватила полную горсть.

Через минуту, примостившись в дальнем углу на старенькой кушетке, они за обе щеки уплетали вкусные ягоды.

— Сколько ребенку надо, — с умилением глядя на счастливых ребят, задумчиво сказал Батрби. — Когда сошел с коня, таким был усталым. А вот увидел, какую радость доставил малышам нехитрый гостинец, и усталость словно рукой сняло. Удивительные создания — дети!..

Переночевав, Афако, Батрби и Залухан двинулись дальше, в город. Их провожали Костик и Луарзет. Дети вышли за ворота и все просили гостей поскорее вернуться.

— Будем ждать! — кричали они на прощанье.

Гости вернулись из города лишь на четвертый день. Привезли детям обновки — черные туфельки на низких каблуках — и гостинцы: пряники, халву в блестящих баночках и леденцы.. Афако и Батрби были возбуждены, радостны. Вспоминали подробности разговора в облисполкоме.