Чтение онлайн

В салоне звенящая тишина. Хочется домой в Россию.

По спине водителя забегали ненавистные искорки. От багрового затылка можно прикуривать.

Полночь. Луна целиком. Съезжаем в овраг. Водитель выхватывает пистолет: «Нет в Польше улицы Климчака! Выходите, москали, — или стреляю!»

Остаемся с вещами в ночи за границей.

Горят окошки единственного на весь овраг дома. Подходим.

На доме табличка «ул. Климчака, 42»!

Восьмидесятые. Началась эпидемия видиков.

Выходили в ночную смену, ехали на край города и смотрели четыре-пять фильмов подряд.

«Крестный отец», «Челюсти», «Эмануэль»… Так выглядело тогда счастье!

…«Юморина» в Одессе.

В ресторане Андрей Кучаев рассказывает «Последнее танго в Париже», которое видел в Москве своими глазами.

Кучаев пьет, закусывает. Мы не едим, не пьем, во все глаза смотрим ему в рот. Видим тяжелый взгляд и мощную спину Марлона Брандо. Краснеем от родинки на попке партнерши. Грубый секс изнуряет нас. Мы УВИДЕЛИ потрясающее кино!

Спустя два года посмотрел «Танго» на кассете. Фильм оказался слабее, чем в пересказе Кунаева.

Голод обостряет восприятие.

Восьмидесятые. Популярнейший в то время Геннадий Хазанов брал иногда на гастроли авторов.

Город Кременчуг. Вечером на свет столичных звезд слетались местные девушки. У меня в номере краснеет блондинка. Вид такой: «Только тронь! Милицию вызову!». Хотя за этим вроде бы и пришла…

Я не трогаю. Молчу. Ошарашенная неожиданной тактикой девушка заговорила сама. Я слушаю. До рассвета без перерыва. Наверно, ее выслушали первый раз в жизни. Теперь я знал о ней все.

Назавтра было такое усталое лицо, решили: самая бурная ночь прошла у меня.

На следующий вечер после концерта эта девушка позвонила и пригласила к себе в номер. Вхожу. Застеленная кровать. Столик. Бутылка водки, восемь сарделек, горчица, хлеб.

Гасит свет: «Делай со мной все, что хочешь!»

До отъезда в аэропорт оставалось пять минут. Я поцеловал ее в лоб и ушел.

Она заплакала.

Выслушай женщину — и она твоя! Хочешь ты того или нет.

Гастроли во Владивостоке. Администратор Сергей за день до вылета идет покупать билеты на самолет. Остался только бизнес-класс! А это, как вы понимаете, значительно дороже.

Летим. У Сергея на лице убытки. Понесли еду. А в бизнес-классе можно себе ни в чем не отказывать. Сергей мрачно ест и пьет без остановки, прикрываясь моим именем.

«А будьте-ка нам добры, Семену Теодоровичу еще коньячку! Пирожного! Горячего!»

Лету девять часов. Стюардесса не присела.

Во Владивостоке Сергея выносил на себе. Судя по тому, как он пел, разницу в цене на билеты отбил.

Гастроли в Кемерове.

Живу за городом в закрытой гостинице. Судя по удобствам и по тому, что персонал вежливо не смотрит в глаза, пода наезжает начальство красиво отдохнуть без свидетелей.

Уставший после концерта, лежу в постели и начинаю смеяться.

Потолок надо мной зеркальный! Но зеркало некачественное, кривое. При повороте головы, как в комнате смеха, физиономия искажается до дебильной. А если тут занимаются сексом? Отраженное тело партнерши меняет пропорции на глазах… Обхохочешься, трахаясь.

А утром представил: кувыркаешься с уродиной, а в зеркале на потолке королева! Тоже вариант!

Эротика по-кемеровски.

Восьмидесятые. Концерт в Тобольске. На сцене получаю записку: «Семен Теодорович! Заканчивайте концерт, в овощной завезли немецкую обувь!»

Кто-то пошутил. Смотрю за кулисы. Организаторы строят дикие рожи, тычут рукой на часы, пилят горло ладонью. Что-то случилось!

Раскланиваюсь. Ухожу за кулисы. Меня кидают в машину. Мчимся в ночь. Выходим. Овощной магазин!

В контейнерах картошка, капуста и два короба, полные обуви!

Тобольск в те годы работал с немцами по бартеру. В Германию шла нефть, оттуда товары. Почему обувь завезли в овощной?

До закрытия десять минут. Мрачная продавщица, догрызая морковку, спрашивают, какой у жены размер. А наш размер надо еще перевести в заграничный. Потом обратно.

Туфельки, сапожки, ботиночки… Отобрали пять пар; за каждую советская женщина продала бы дьяволу душу!

В Питере, чувствуя себя волшебником, вывалил на пол сокровища. Жена, как Золушка, кинулась примерять. Не налезла ни одна пара! Ни одна!

Лариса плакала до утра. Умоляла — никогда ничего не привози!

Я родом из Лапландии, в душе Дед Мороз, по-прежнему таскаю подарки. Но только такие, которые не надо надевать на себя.

…Если от ваших подарков плачут — что-то не так.

Восьмидесятые. Учусь в Технологическом институте.

Там же станция метро. Напротив Институт метрологии. На крыше табло. Число. Время. Температура воздуха. Над цифрами лозунг «Слава советской науке!». А кто спорит?

Апрель месяц. Уже можно ходить без пальто. Вдруг заклинило механизм и выпало на табло: температура плюс 67 градусов!

И все это под лозунгом «Слава советской науке!».

Транспорт встал. Счастливые горожане выпадали из окон.

Так смело против государственного строя в те годы не выступал никто!

1968 год. Заканчиваю Технологический институт имени Ленсовета. В химию вместе с учебой в техникуме уже вбухано десять лет. Столько потребовалось, чтобы понять: мне сильно не нравится то, чему я так упорно учился.

Писать еще и не помышлял. Но уже пошучивал. Устраивал в «Техноложке» день смеха. Едва не отчислили. Значит, было смешно.

Юрий Львович Кузнец преподавал что-то типа политэкономии. Один из тех предметов, которые понять было нельзя, заучить невозможно. А на лекции Кузнеца сбегались студенты из других институтов. Говорил свободно, говорил интересно обо всем. Высокий, улыбчивый, усики, — наш Ричард Гир.

В канун Первого апреля он стоял над раскатанным по полу шуточным «дацзыбао», прикидывая с идеологической точки зрения, что нам за это будет.

Стоя над «дацзыбао», в ответ на наивный вопрос: «Что миг делать дальше?» — Кузнец с высоты своего роста сказал: «Семен, жизнь достаточно неприятная штука. Мужчина должен получать удовольствие хотя бы от работы! Не нравится химия — бросай!»

Через год с химией завязал.

Прошло тридцать лет. Сочиняю всегда с удовольствием. Никогда не было стыдно за то, что читаю со сцены. Мне улыбаются незнакомые люди, аплодируют в залах и еще платят за это деньги!