Чтение онлайн

Внизу, в гараже, что-то упало. Шум был резкий и громкий. Хуго вскочил и бросился вниз по лестнице.

Странно, но Нелли чувствовала себя так, будто муж застал ее в постели с любовником. Суровый и безжалостный муж.

Ей было мерзко от того, что Людвиг заперт в кочегарке. Правда, пока они с Людвигом оставались в доме вдвоем, пока он время от времени колотил в дверь кочегарки, ее настроение даже приподнялось, потому что все это было похоже на розыгрыш. На фрагмент из старой комедии. Но потом приехал Хуго. Это был любовник, а Людвиг — муж. Хотя он и не имел возможности действовать, но он был рядом, и Нелли почти физически ощущала его присутствие. Она пыталась вызвать в памяти самые отвратительные сцены их совместной жизни, старалась вспоминать о Людвиге только самое худое и впридачу взвалила на него половину своих грехов, обзывала его про себя тварью и гадиной, но чем дольше она его ругала, тем меньше смысла оставалось в словах: они превращались в пустой, бесплотный звук. И вместе с тем она все четче осознавала свою вину. Она старалась избавиться от несносной мысли, старалась извести ее, как сорняк, и на миг ей это удавалось, но мысль тут же возвращалась, укоренялась и расцветала пышным цветом.

Теперь наверно Людвиг вырвался. Она, правда, надеялась, что этого не случилось — просто в гараже что-то упало, какой-то крупный предмет; здравый смысл подсказывал ей, что ни с того ни с сего вещи не падают, и что в гараже нечему падать, кроме двери котельной. Но все же она надеялась.

Если бы ей грозила физическая расплата, она встретила бы ее, не моргнув глазом. Ее пугала расплата моральная. И Нелли знала, что она уже близка, что она уже пришла.

Хуго был босиком и потому сбежал по лестнице бесшумно. Он пробежал всего шагов тридцать, но от волнения перехватило дыхание. Он приложил ухо к двери в гараж, но поначалу не мог расслышать ничего кроме толчков собственного сердца. Но в конце концов он услыхал, как кто-то шарит в темноте по стенам, как натыкается на автомашину, слышал еще какие-то неопределенные звуки. И тут, отступив от двери, он наткнулся спиной на что-то острое. Это был угол оружейного шкафа.

«Я не дам ему уйти», — внезапно решил он. Патроны лежат на верхней полке — это Хуго помнил. Людвиг хвастался перед гостями своими ружьями, и Хуго запомнил, что патроны с зелеными, коричневыми и красными гильзами были уложены на верхней полке шкафа, а на второй, пониже, было все остальное, что необходимо для заряжания.

Хуго нащупал и взял патроны. Он не имел ни малейшего представления об охоте, с таким же успехом он мог взять патроны с голубиной дробью седьмого номера, которая не пробивает даже рубашку из плотной ткани. Но он взял патроны, заряженные «жаканом». А «жакан», встречаясь с целью, открывается и ввинчивается как пропеллер, оставляя огромные раны.

Хуго зарядил ружье и толкнул дверь.

Людвиг включил фары «Волги» и, стоя посредине этого белого круга, пытался заводной рукояткой сломать железные пруты, служившие вместо щеколды.

Прут с правой стороны уже был сбит, и теперь он трудился над левым.

— Иди назад, в котельную, не то стрелять буду! Людвиг обернулся и бросился на пол, укрывшись за автомашиной, потом перевернулся на спину и обеими ногами стал бить по воротам. Наверно, левый прут уже едва держался, и он рассчитывал отбить его без лома.

Если я его упущу, мне конец… Если он, этот увалень, этот крестьянин, подойдет ко мне, мне конец…

Людвиг еще раз стукнул ногами по воротам.

Хуго почти не видел Людвига — его скрывала автомашина — и выстрелил наугад. И услышал звук, какой бывает, если ударить кулаком по мягкой, жирной глине.

Крик ужаса раздался на лестнице за его спиной, и тут же мимо промчалась Нелли. Она подбежала к Людвигу — тот уже был мертв — упала на колени и завопила:

— Прости! Прости! Прости! Прости!

Хуго подошел чуть ближе, она посмотрела на него расширенными от ужаса глазами и крикнула:

— Чудовище! Чудовище! Убирайся!

Он поднял ружье и выстрелил второй раз.

На следствии Козинд сказал, что он вынужден был ликвидировать Лангерманиса, потому что тот сошел с ума. Может быть, Козинд просто все выдумал, чтобы хоть как-то облегчить свою судьбу, ведь это звучало гораздо лучше, чем, скажем, — убил, чтобы избавиться от единственного свидетеля и забрать его долю. Но, возможно, Козинд говорил правду: по его показаниям психиатры определили, что Хуго Лангерманис, очевидно, страдал манией преследования. Заслышав какой — либо шум, он вставал и говорил: «Суд идет! Отчим и Крыса хотят отсудить свои тысячи, но я ничего не могу им дать, потому что у меня маленькая зарплата!»

Папки, в которых содержались документы по этому делу: протоколы, доклады, объяснения, заключения — давно уже отправились в архив министерства, чтобы покрыться там пылью забвения. И вот однажды, октябрьским вечером, Алвису опять пришлось ехать в Дони. Он долго искал свидетеля автокатастрофы, и ему только что позвонили, что тот живет в Донях.

Алвис попросил шофера ехать лесом по старой ухабистой дороге.

Волны с шумом разбивались о мель и обдавали берег озера белой пеной.

Во дворе Козиндова дома Тереза развешивала на веревках белье. Злой, пронизывающий ветер развевал ее черные волосы, трепал желтое платьице, высоко открывая загорелые дочерна ноги. Гладиолусы в саду пылали, как воткнутые в землю факелы.

— Притормози.

И Алвису стало грустно, что ему нельзя подойти к ней и сказать хоть несколько слов. Но, может, это только ему так кажется, что нельзя? Нет, нельзя.

Двери великолепного дома Римшей были заперты и опечатаны белыми полосками бумаги. Неубранный сад выглядел заброшенным и запустелым, казалось, что и дома уж больше нет, что он разрушен, сгорел.

— Пустое место, — сказал шофер.

— Поехали…

Мне сказали, что это несчастный случай.

Было около двенадцати или чуть позже, а все произошло примерно в десять. Только позднее я счел необходимым уточнить время. Трудностей это не представляет, потому что все телефонные разговоры с дежурным Рижского городского Управления внутренних дел записываются на магнитофонную ленту. Как только набирают ноль-два и дежурный снимает трубку, автомат фиксирует время и начинает запись. Разговор был деловой.

— Дежурный по городу слушает!

— Милиция? Здесь, возле нашего дома, женщина под трамвай попала.

— Давно?

— Только что… Толпа только-только собирается.

— Откуда вы звоните?

— Из своей квартиры… улица Мэтру, сто тридцать девять.

— Номер квартиры?

— Двенадцать.

— Спасибо, что позвонили.

— Не стоит…

Разговор начался в десять часов восемь минут, по-видимому, происшествие от этого момента отделяло не больше минуты.

После разговора события развивались в обычном порядке: приехала скорая медицинская помощь, примчались автоинспекция и эксперты. Все свидетельствовало о том, что произошел несчастный случай. В этом сомнений почти не было. Я говорю «почти» лишь потому, что иногда сомнения могут вызвать даже совершенно очевидные вещи.

Учитывая изложенное выше, я не очень-то хотел ехать осматривать мостовую на месте происшествия, однако приказ есть приказ, и я, взяв служебную машину, отправился.

Сто тридцать девятый дом оказался большим серым зданием с узкими окнами и поэтому выглядел очень массивным. Старинные железные ворота закрывают подворотню до самого верха, асфальтированный двор полон легковых автомашин и мотоциклов. Со двора видно крыло другого здания с аркой, дальше еще одна такая же, а за ней — параллельная улица, по которой проносятся разноцветные автомашины.