Чтение онлайн

Растерянно покачал я головой:

– И тебе не нравится такой крутой мэн?

– Не-а! – беззаботно рассмеялась Лена. – Мы с ним райские птички из одного змеиного инкубатора. Только я пока птенчик в золотом пушке, а он громадный матерый лысый гриф. Нет, не нравится. Мне нравишься ты…

– Ага, это понятно! Как говорится, мечтаю верить…

– Ты, дурачок, этого не понимаешь. Ты как черный хлеб, как печеная картошка в золе. Мне нравится перебрасывать тебя с ладони на ладонь.

– По нашим временам – диета сомнительная…

– Не боись! Как затоскуем, я с презентаций в сумке икры с лососиной утащу. Кстати, я давно хотела тебя спросить…

– Спроси! Смогу – отвечу…

– В какой самой страшной криминальной истории ты участвовал? Какое убийство, ну, допустим, чья смерть произвела на тебя самое большое впечатление? – Ее глаза горели азартным любопытством.

– Смерть Вольфганга Брикса, – не задумываясь, ответил я сразу. – Его останки обнаружили через пять лет после смерти.

– Расскажи, расскажи! – задергала меня Лена. – Быстрее рассказывай…

– Каждый год мы проходим обязательную трехнедельную стажировку в одной из национальных полиций мира. В прошлом году я отбабахал ее в Германии, в Гамбурге. В полицию обратились из местного банка – они, мол, не могут связаться со своим клиентом Вольфгангом Бриксом, на счету у которого кончились деньги. А все коммунальные и регулярные платежи осуществлялись автоматически с этого счета. Как, значит, им быть?

– Ну-ну, дальше? – Лена дергалась в нетерпеливом ожидании криминального ужастика.

– Выехали к нему домой, позвонили в дверь – никто не открывает. А в квартире слышны звуки – кто-то ходит, разговаривает, через замочную скважину видны отблески света.

– Взломали?

– Еще как! Чистенькая двухкомнатная квартирка, в углу на рождественской елке мерцают разноцветные лампочки. Включен телевизор – какое-то ток-шоу передают. А в инвалидном колесном кресле перед телевизором – скелет в лохмотьях. На коленях открытый журнал – программа передач на 5 декабря девяносто второго года. Пять лет назад…

– Полный отпад! – восхитилась Лена. – Сказочный рекламный ролик о елочных гирляндах и телевизорах «Сони»! Хороший слоган: «Живи с нами – после жизни»…

– «Филипс». У него был не «Сони», а «Филипс»… Пять лет покойника развлекал «Филипс».

– А сколько ему годков натикало? Ну, этому самому немцу?

– Бриксу было сорок три. Многоквартирный огромный дом, громадный город, миллион людей вокруг… Могила неизвестного человека…

– Жуть какая-то! – передернула плечами Лена. – Гиньель! Вампука!

Потом обняла меня за шею, тихо прошептала на ухо:

– Эту веселенькую историю ты не рассказывай Хитрому Псу никогда…

– Не бздюмо, Кот! – Карабас положил тяжеленную лапу на мое плечо. – Мои ребята были ночью на крыше, проверяли – блок выдержит.

– А я и так знаю – ничего со мной не станется, – засмеялся я. – Я ведь везунчик, ведущий счастливец эпохи.

– Я верю, – кивнул Карабас. – Будь ты лошадь, я бы за тебя на бегах вмазывал!

– На ипподроме не пробовал, а в крысиных гонках я рекордсмен. Не имею равных, – заверил я Карабаса. – Мне тут одна колдунья недавно нагадала…

– Что пообещала? – деловито осведомился Карабас.

– Умру, говорит, в конце следующего века от тяжелой раны при самоубийстве. Пригрозила, что с бабами возникнут проблемы…

– Ладно, подождем, – пообещал Карабас.

Я уселся в маленькую люльку-беседку, трос от которой уходил поднебесно высоко и через блок на крон-балке биллборда «Сони» спускался обратно – на буксирную лебедку рыже-ржавого «ровера».

– Давай рабочий струмент, – скомандовал я Карабасу, и он поставил мне на колени ведро, в котором лежал разобранный карабин, а сверху натыканы какие-то щетки, совки и прочая декоративная дребедень.

Карабас наклонился ко мне:

– Ты его решил мочить наглухо?

– Как Бог даст! – усмехнулся я. – А что?

– У него бронированный «мерс», из этой пукалки ты его не достанешь.

– Не учи ученого…

– Зря смеешься! С ним не пошутишь, его, как медведя-подранка, отпускать нельзя.

– Ага! Только я его снимать буду не как медведя, а как соболя – прямо в глаз, чтобы шкурку не портить…

– Шутишь все, юморист хренов! Не так надо было! – досадливо махнул рукой Карабас.

– А как надо было, Киллер Террористович? – поинтересовался я.

– Из гранатомета! Или тяжелого подствольника, – серьезно сказал Карабас.

– Порядок, – успокоил я его. – Если не попаду ему в глаз, вечером доставай «стингер».

– Ну да! Коли до вечера мы еще будем живы…

– Будем, Карабас! Куда мы денемся! Давай поехали…

Карабас махнул рукой парню за рулем, мотор «ровера» загудел гуще, ниже, металлически чавкнула лебедка, дернулась люлька, и я поплыл вверх.

Когда я вознесся выше Карабаса, он, задрав голову, сказал негромко:

– Ни пуха…

– К черту, к черту, к черту!

А он перекрестил меня.

Лебедка плавно и ровно тащила меня наверх, я поднимался на крышу, минуя бдительных вахтеров в подъезде, случайных памятливых жильцов на лестнице и в лифте, пудовые замки на чердачных дверях и люках на кровлю. Геометрическое счастье самого короткого пути – прямиком между двумя точками.

На нижней точке пыхтел движком маленький «ровер», карабасовские бойцы в желтых жилетах и пластмассовых касках, опершись о краденые штакеты с табличками «Мосэнерго», которыми они огородили тротуар, опасливо глазели на мое вознесение. Карабас, как и поклялся мне, уселся в машину. Он ведь в отличие от своих неузнаваемо одинаковых ребят в касках запомнится наверняка очень многим прохожим, которых уже сегодня будут опрашивать РУОП, МУР и служба безопасности Серебровского.

А на верхней точке ветерок напрягал биллборд, пузырил парус японской каравеллы «Сони», бегущей по электронным волнам в какой-то другой, более красочный мир. Куда красочней! Ярче и красочней, чем у нас, мира не бывает. Только загробный.