Чтение онлайн

— Я же не могу звонить вам не из автомата…

— Пока я не услышу голос девочки и не дам побеседовать отцу с дочерью, всякие переговоры невозможны. И передайте своему шефу, что он держит на службе безмозглых тупиц.

— Да я тебя…

— Поцелуешь в задницу! — перебил Гуров. — Старо! Много раз слышал.

— Все мужики ругаются последними словами, я вроде и не слышу, — задумчиво произнес Крячко. — А ты одно корявое слово скажешь, так вздрагиваю. Почему бы это?

— «Задница» — вполне литературное слово, даже изысканно-интеллигентное, — улыбнулся Гуров.

— Возможно. Тебе виднее. — Крячко вздохнул. — Похитили ребенка, мы в родную милицию не сообщили. Это тоже интеллигентно? Или сокрытие преступления?

— А почему ты не сообщил? — поинтересовался Гуров.

— Ты старший, тебе и решать.

— Верно. Потому я и сообщил: сказал, что сперли ребенка и я занимаюсь делом. Никто обстоятельствами не поинтересовался: буркнули, мол, валяй, держи нас в курсе.

— Правильный мент. Заявления нет — значит, ничего не произошло.

Вновь зазвонил телефон.

— Они. — Гуров чуть выждал, снял трубку. — Слушаю.

— Здравствуйте, — произнес детский голос. — Позовите, пожалуйста, моего папу, Байкова Григория… Станисл…

— Здравствуй, Дашенька, — быстро сказал Гуров, кивнул Крячко. — Байкова сюда, быстро!.. Как ты себя чувствуешь, Дашенька?

— А где папа? Почему меня увезли? Почему домой не отпускают?

В кабинет ворвался Байков, выхватил трубку, закричал:

— Дарья? Ты здорова?

Около минуты Байков кричал маловразумительные слова, затем угас, протянул трубку Гурову.

— Вас.

— Слушаю, — сказал Гуров и указал Байкову на дверь.

Мягкий, интеллигентный голос, не тот, что говорил в первый раз, укоризненно произнес:

— Что с вами, Лев Иванович? Употребляете непарламентские выражения, бросаете трубку…

— Время такое — все течет, все изменяется. Раньше про вас кино снимали… Помните «Подвиг разведчика», Кадочникова и его пароль: «У вас продается славянский шкаф?» А теперь вы — Ванька-Каин, детей воруете… Короче, ваши предложения?

— В отношении моего прошлого вы заблуждаетесь.

— Не лги, говори по существу.

— У некоторых заинтересованных лиц есть вопросы к юристу вашей фирмы. Они в любой момент готовы отдать дочку, чтобы поговорить с папой.

— Какие проблемы? — искренне удивился Гуров. — Адрес вы знаете, привозите девочку и говорите с отцом хоть до второго пришествия.

— Лев Иванович, я слышал о вас столько хорошего, а вы ведете себя точно паяц.

— Я повторяю: говори по существу.

— Надо уточнить место встречи, время, условия…

— Ты же разработчик, ты и предлагай. Я согласен.

— Даже так? — Еланчук — а говорил именно он — не мог скрыть удивления.

— Я преступления не совершал, мне бояться нечего. Сажай в машину девочку, говори, куда подъехать, я привезу юриста. Москвич? Площадь Маяковского знаешь? У памятника в двадцать часов. Не любишь Маяковского, давай у Пушкина. Святое место.

— Сами понимаете, что ваше предложение несерьезно.

— Предложи серьезно, ты же наверняка все продумал.

— Почему, собственно, вы разговариваете со мной в таком тоне и на «ты»? — сорвался Еланчук.

Гуров подмигнул Крячко, прикрыл трубку и прошептал:

— Нервничают, — убрал ладонь, продолжая в трубку: — А я с преступниками такой масти на «вы» не разговариваю. Понимаю, звонил бы авторитет, вор в законе — иное дело. А ты… Да ладно, не будем бодаться. Пожалуйста, я слушаю ваше предложение.

— Благодарю. Яузская набережная, двенадцать часов ночи. Вы проезжаете от «Ударника», делаете левый поворот, там за вами пристраивается наша машина. Обе стороны убеждаются, что посторонних нет, договариваются, где остановиться, и совершают обмен.

— Чему вас учили, полковник? Людное место вас не устраивает, вы боитесь, что невинные прохожие могут оказаться оперативниками. Вы предлагаете набережную и ночь. Какая у меня гарантия, что, когда мы остановимся, с заднего сиденья вашего лимузина не поднимется парочка «калашниковых» и не расстреляет меня и Байкова к чертовой матери?

— Вы мне не верите, — Еланчук выдержал паузу. — Признаться, я не могу найти альтернативного решения.

— А я могу, — сказал Гуров. — Мы с вами встречаемся тет-а-тет, без третьих лиц, имея при себе рации. Ваш человек приводит девочку в людное место, куда подъезжает и мой человек с Байковым, происходит обмен, они разъезжаются, после чего вам и мне сообщают, что все в порядке, мы раскланиваемся и расстаемся.

— Мы выступаем как бы заложниками и гарантами, — усмехнулся Еланчук. — Одно плохо — я действительно буду заложником, а вы нет. Вы меня сильнее физически. Я для вас не противник. Получив сигнал, что все прошло благополучно, вы сажаете меня в машину…

— Этого не может произойти по двум причинам, — перебил Гуров. — Во-первых, мне совершенно нечего вам предъявить…

— Вы устанавливаете мою личность, что равносильно провалу, — спокойно возразил Еланчук.

— Существует вторая причина, значительно более серьезная, — продолжал Гуров. — Хотя я сегодня не полковник, не оперативник, но я Лев Иванович Гуров, и я даю слово. Если я его нарушу, то завтра весь уголовный мир узнает, что Гуров скурвился. И имя, на которое я работал двадцать с лишним лет, будет уничтожено. Я никогда на это не пойду.

— Аргумент веский, — согласился Еланчук. — Дайте подумать… Чую ловушку, не могу определиться… Но ведь я могу прислать вместо себя другого человека.

— Я его мгновенно расколю, набью морду, и сделка не состоится.

— Да вы же меня не знаете.

— Наивно. Я слышу ваш голос, манеру говорить, да и вообще, определить, с кем я говорю, — моя проблема.

— Верно, но не подходит. Вы увидите меня в личность и, хотя Москва — деревня огромадная, нащупаете довольно быстро. Нет, я с вами встречаться не намерен.

— Теперь ваша очередь предлагать. Подумайте, перезвоните через часик, отдохнем. — Гуров положил трубку.

— И откуда ты такой умный и хитрый? — Крячко поставил перед Гуровым чашку кофе. — Ты знаешь, Лев Иванович, я тебе в прошлом завидовал, порой не любил, считал везунком. А сейчас словно пелена с глаз упала. Ты ведь человек несчастный и совершенно одинокий.

— Только не жалей, не люблю.

— А почему тебя не пожалеть, ты ведь только человек. Тащить на себе такой груз каждый день, каждый час — с ума сойти. Нет, Лева, извини, я тебе больше не завидую.