Чтение онлайн

А мы, мы взаправду мучились, упрекнуть себя было вроде бы не в чем, потому что вредили тебе другие, а мы только брали на себя ответственность, все вместе, я, они, и мало-помалу виноват во всем стал один я.

Меня, очевидно, любили слишком, раз уж тебя любили недостаточно, и поэтому решили немножечко отнять из того, чего и не давали вовсе, решили вообще больше ничего не давать и так и оставить со всей своей равнодушной добротой, и чтобы никогда и не подумал жаловаться, чтобы улыбался, играл, был всем доволен, удовлетворен — вот такое словечко, «удовлетворен», в то время как ты будешь прямо-таки источать несчастье, от которого ничто и никто, несмотря на все усилия, не мог бы тебя ни отвлечь, ни спасти.

А когда ты уехал, когда бросил нас, уж и не помню, какое именно заключительное слово бросил ты нам в лицо, но снова я должен был взять вину на себя, заткнуться, принять как неизбежность и тебя еще и пожалеть, волноваться за тебя издалека, не осмеливаясь и слова сказать против, даже и в мыслях не держать этого слова, и, как последний дурак, я только ждал и ждал, когда же ты вернешься.

Я — самый счастливый человек на земле.

Со мной никогда ничего не случается, а если и случится, пожаловаться никак нельзя, поскольку «обычно» со мной ничего не случается. И ни разу, ни единого раза не дано было мне воспользоваться своей маленькой, ничтожной бедой. А их было не так уж и мало, этих маленьких бед, когда мне хотелось броситься на землю и не двигаться, остаться в полном мраке и не отвечать ни на что и ни за-что, эти маленькие беды накапливались у меня в голове сотнями и никогда не имели никакого значения, кто я такой, в самом деле?

Я не мог ни вести себя в соответствии со своим состоянием, даже рассказать ничего не мог, тем более чего-то требовать, как будто ничего никогда и не случалось вовсе.

И в самом деле, ничего не случалось, и я не могу на это претендовать.

Ты здесь, передо мной, я знал, что так будет, что с этим немым укором ты будешь стоять передо мной, и мне тебя жаль, я жалею тебя, «жалость» — забытое слово, но я ее испытываю, так же как страх или беспокойство, и вопреки моему гневу я надеюсь, что с тобой ничего дурного не произойдет, и я уже раскаиваюсь (а ты еще не уехал) в том, что причинил тебе сегодня боль.

Ты здесь, ты меня измучил, по-другому и не скажешь, измучил меня, нас всех, я смотрю на тебя и еще больше, чем в детстве, боюсь за тебя, я говорю, что мне не в чем себя упрекнуть в моей собственной жизни, смирной и незаметной, что глупо и зло упрекать себя в том, что не мог вволю поплакаться, в то время как ты хранишь молчание, и какое глубокое, в то время как ты весь — выражение добра и доброты и выжидаешь под бременем своих внутренних мук, причину и корни которых мне никогда не дано будет даже представить.

Я — никто, у меня никаких прав, и, когда ты снова покинешь нас, оставишь меня, у меня будет еще меньше оснований, но я буду упрекать себя в только что сказанных фразах, пытаться их восстановить в памяти, еще меньше оснований, но останется эта горечь, недовольство самим собой.

Луи?

ЛУИ. Да.

АНТУАН. Я все сказал. Умолкаю.

(…)

ЛУИ. Теперь, после всего, я уезжаю. И никогда не вернусь. Я умру через несколько месяцев, самое большее через год.

Еще одно воспоминание, я хочу о нем рассказать (и на этом все закончить): лето в разгаре, дело происходит в то время, когда меня здесь не было, на юге Франции. Ночью я заблудился в горах и решил идти вдоль железной дороги. Что должно было сократить путь и вывести меня прямо к дому, где я жил.

Ночью поезда не ходят, я ничем не рискую, и дорога поможет мне выйти к людям. В какой-то момент я оказываюсь перед огромным виадуком, он возвышается над долиной, которую можно было угадать в лунном свете, и я иду один между небом и землей, на равном от них расстоянии. И вот что я думаю и о чем хотел сказать: мне надо было бы тогда испустить громкий и радостный крик, долгий и прекрасный, и чтобы он разнесся по всей долине, надо было подарить себе этот миг счастья, заорать изо всех сил, но я этого не делаю, не сделал.

Я продолжаю путь по дороге лишь под шорох своих собственных шагов по гравию.

И об упущенных возможностях, таких, как эта, я пожалею потом.

Сентябрь, 1995.

МУЖЧИНА. Что ты делаешь?

ЖЕНЩИНА. Ты же прекрасно видишь. Собираю чемоданы.

МУЖЧИНА. Значит, ты решила.

ЖЕНЩИНА. Окончательно… Я ухожу.

МУЖЧИНА. Что значит «решила»? Нельзя же вот так легкомысленно все перечеркнуть!

ЖЕНЩИНА. Ты прекрасно знаешь, что я поступаю не легкомысленно.

МУЖЧИНА. Ты решила все стереть, зачеркнуть наше прошлое, нашу любовь. Ты хочешь все забыть, просто все забыть!

ЖЕНЩИНА. Кто сказал, что я хочу все забыть?

МУЖЧИНА. А ведь ты меня любила…

ЖЕНЩИНА. Да, но теперь больше не люблю.

МУЖЧИНА. Ты была счастлива, когда выходила за меня замуж. Ты не можешь этого отрицать.

ЖЕНЩИНА. Я и не отрицаю.

МУЖЧИНА. Ну тогда я не понимаю.

ЖЕНЩИНА. Ради нашего прошлого… Да, я была счастлива, счастлива выйти за тебя замуж, счастлива жить твоей жизнью — да, я любила тебя… Ты это хотел услышать?.. Но теперь все кончено. Я перевернула страницу, и этим все сказано. Ты должен это понять. Ты должен это принять.

МУЖЧИНА. Ты не оставляешь мне выбора.

ЖЕНЩИНА. Да, я не оставляю тебе выбора.

МУЖЧИНА. Я говорю тебе о том, что связывает нас…

ЖЕНЩИНА. Тебе не на, что надеяться. Я пришла забрать свои вещи.

МУЖЧИНА. Ты уходишь… Короче говоря, ты меня бросаешь.

ЖЕНЩИНА. Мы уже достаточно это обсуждали. Мы целыми ночами это обсуждали. Добавить нечего. И потом, правда, заново начинать этот разговор как-то совсем уж некрасиво. Почему ты хочешь все испортить?

МУЖЧИНА. Но я люблю тебя, ты что, не понимаешь?

ЖЕНЩИНА. Я желаю тебе меня разлюбить. Я желаю тебе добра.

МУЖЧИНА. Подожди. Я сделал что-то такое, что было тебе неприятно? Я сказал что-то, что тебя обидело? Что-то же должно было произойти!