Чтение онлайн

К сожалению, мне пора.

Ты проверяешь свой билет, говоришь: ну я пошел?

Мы жмем друг другу руки, и в твоих понимающих глазах такая усталость и такая печаль, что мне хочется сказать: оставайся, друг, здесь есть женщины, похожие на эльфов, с глазами колдуний и чарующим профилем — анфас, правда, не скажу чтобы очень, — есть женщины, превращающие пацанов в мужиков, а мужиков в волков, — но мы-то с тобой, приятель, мы сделаны из другого теста, мы просто будем смотреть на них вместе, и твой красный саквояж будет стоять между нами, как то общее, что нас связывает, — оставайся, а?

Оглянись вместе со мной вокруг, аэропорт подернут дымкой, это дневной свет — наконец-то как прореха — это луч света.

А вон, за стеклянной стеной, самолет — сверкает, слепит глаза.

Нам обоим слепит.

Ну вот и все, ты пошел.

Пока, приятель.

У меня была когда-то футболка, я тебе рассказывал, «I am the best» называлась.

Ну ладно, бывай.

Деваха в громко-как-его-там объявляет рейс, потом другой.

Черт их разберет, эти самолеты, и как они там в небе не сталкиваются?

Моя рука, которую ты пожал, — я положил на нее другую ладонь, я трогаю ее как родную, точно она живая.

Пойду теперь на другой терминал.

Сяду на какую-нибудь скамейку.

Буду сидеть до ночи.

Буду думать о ней, о моей жене, которая где-то, в то время как я — тут, буду думать-гадать, в какой она теперь живет стране, и думает ли обо мне в данную теперешнюю минуту, и приходит ли ей в голову, что я никуда так и не уехал, а остался здесь, хотя вообще-то я не отсюда.

Буду думать о моем коварном эльфе, который только что улетел.

Буду думать о тебе, приятель, и в мыслях буду называть тебя братом.

Похоже, погодка нынче будет ничего.

Надо все на фиг поменять.

Завтра воскресенье, но будем считать, что пятница.

Не буду строить никаких планов.

Может, я и не пойду в Ретиро сидеть на берегу, и не буду смотреть, что делают садовники, и за мной не будут ходить по пятам всякие сумрачные и подозрительные типы.

А буду я бродить по Мадриду, куда ноги приведут, и ничего не буду таскать с собой, кроме воспоминаний о том часе, что провел на скамейке в аэропорту Барахас, после всех моих ночных возлияний и дикого недосыпа. Ничего не буду таскать, кроме воспоминания о твоем лице, брат мой, грустном и усталом, когда ты сказал мне: надо все поменять.

ШАРЛЬ. Ты с ними говоришь.

КЛАРА. Да нет.

ШАРЛЬ. Нет, говоришь.

КЛАРА. Какая сегодня погода, добрый день, добрый вечер, как дела…

ШАРЛЬ. Вот-вот: как дела.

КЛАРА. Да нет же, это говорится просто так.

ШАРЛЬ. С жестами.

КЛАРА. С жестами? С какими жестами? Шарль, ты меня пугаешь.

ШАРЛЬ. Они входят и, губами отвечая тебе «спасибо, хорошо», глазами сразу задают тебе встречный вопрос.

КЛАРА. Задают мне вопрос?

ШАРЛЬ. Глазами.

КЛАРА. Да нет.

ШАРЛЬ. А ты, ты в ответ склоняешь голову, ты заламываешь руки.

КЛАРА. Да нет, никогда в жизни. Зачем, зачем ты так говоришь?

ШАРЛЬ. Ты проводишь их в гостиную…

КЛАРА. В приемную. Ну да, провожу.

ШАРЛЬ. Проскальзываешь туда вместе с ними. Вы достаете свои носовые платки и шепчетесь, промокая глаза.

КЛАРА. Шарль, о чем ты говоришь!

ШАРЛЬ. А потом, опустив голову, они входят ко мне в кабинет, при виде меня вздыхают, качают головой, взбираются на кресло, опять вздыхают. Потом следуют старательное вытирание глаз, новый вздох, сморкание, еще раз сморкание. А я тем временем жду, когда они соизволят открыть рот и закрыть глаза.

КЛАРА. Кому же нравится ходить к зубному врачу, Шарль, кому?

ШАРЛЬ. Знаю, никому.

Тем более когда знаешь, что у зубного врача и его жены одна дочь депортирована, а другая в монастыре.

КЛАРА. Я об этом никогда не говорю. Клянусь тебе чем угодно… Никогда-никогда, ни с одним человеком.