Чтение онлайн

Агриппа, ставший намного богаче после того, как Аттик покончил со своей болезнью, упав на меч, которого он никогда в жизни не брал в руки, настоял на том, что оплатит двести кораблей.

— Но не неуклюжие большие «пятерки», — сказал он Октавиану. — Я собираюсь использовать либурнийские корабли. Они маленькие, маневренные, быстроходные и дешевые. Навлох показал, насколько они хороши.

Сам невысокого роста, Октавиан усомнился:

— Разве размер не имеет значения?

— Нет, — решительно ответил Агриппа.

В середине лета началось обратное движение с Востока. Несколько сенаторов вернулись в Рим с рассказами о «той женщине» и ее пагубном влиянии на Антония. И они принесли делу Октавиана больше пользы, чем его ораторское искусство. Но никто из этих возвращенцев не мог представить железного доказательства, что грядущая война — идея Клеопатры. Все они вынуждены были признать, что Антоний все еще занимает доминирующее положение в палатке командира. И действительно, казалось, будто это Антоний хочет гражданской войны.

Затем пришла сенсационная новость: Антоний развелся со своей римской женой. Октавия немедленно послала за братом.

— Он развелся со мной, — сказала она, передавая Октавиану короткую записку. — Я должна выехать из его дома вместе с детьми.

Слез не было, но в глазах — боль умирающего животного. Октавиан протянул ей руку.

— О, моя дорогая!

— У меня было два самых счастливых года в моей жизни. Сейчас меня тревожит только одно: у меня недостаточно денег, чтобы поселиться где-нибудь с семьей, разве что всем поместиться в доме Марцелла.

— Ты переедешь в мой дом, — тут же сказал Октавиан. — Дом достаточно просторный, и в твоем распоряжении будет отдельное крыло. Кроме того, Тиберию и Друзу понравится, что теперь будет с кем играть. В тебе материнский инстинкт больше развит, чем у Ливии Друзиллы, чтобы присматривать за детьми. Я думаю, что возьму Юлию у Скрибонии и тоже поселю ее сюда.

— О! Но… если Юлия, Тиберий и Друз тоже перейдут под мою опеку, тогда мне понадобится еще одна пара рук — Скрибонии.

Октавиан насторожился.

— Вряд ли Ливия Друзилла это одобрит.

Сама Октавия не сомневалась, что Ливия Друзилла одобрит все меры, если ее не будет беспокоить целое племя ребятишек.

— Спроси у нее, Цезарь, пожалуйста!

Ливия Друзилла сразу поняла суть просьбы Октавии.

— Отличная идея! — воскликнула она, загадочно улыбаясь. — Октавия не может нести этот груз одна, а на меня бесполезно рассчитывать. Боюсь, во мне материнские чувства развиты слабо. — Она сделала вид, что не решается что-то сказать. — Но может быть, ты не хочешь видеть здесь Скрибонию?

— Я? — удивился Октавиан. — Edepol! Что она значит для меня? После Клодии она мне, конечно, нравилась. Потом она стала сварливой, не знаю почему. Возраст, наверное. Но я вижу ее каждый раз, когда прихожу к Юлии, и сейчас у нас очень хорошие отношения.

Ливия Друзилла хихикнула.

— Дом Ливии Друзиллы, кажется, становится похожим на гарем! Совсем по-восточному. Клеопатра одобрит.

Бросившись к ней, он в шутку укусил ее за шею, потом забыл и Скрибонию, и Октавию, и детей, и гаремы.

Но появилась и ложка дегтя. Гай Скрибоний Курион, которому уже исполнилось восемнадцать, заявил, что он не будет переезжать. Он поедет на Восток, к Марку Антонию.

— Курион, стоит ли тебе ехать? — в смятении спросила Октавия. — Это очень огорчит дядю Цезаря.

— Цезарь мне не дядя! — презрительно отреагировал юноша. — Я принадлежу к лагерю Антония.

— Если ты уедешь, как мне убедить Антилла, чтобы он остался?

— Легко. Он еще не мужчина.

— Проще сказать, чем сделать, — поделилась она с Гаем Фонтеем, который выразил желание помочь ей переехать.

— Когда Антиллу исполнится шестнадцать?

— Не скоро. Он родился в год смерти бога Юлия.

— Значит, ему едва исполнилось тринадцать.

— Да. Но он такой дикий, импульсивный! Он убежит.

— В тринадцать лет его поймают. Совсем другое дело с молодым Курионом. Он уже совершеннолетний и хозяин своей судьбы.

— Как я скажу Цезарю?

— Тебе не надо ничего говорить. Я сам скажу, — пообещал Фонтей, готовый на все, лишь бы избавить Октавию от боли.

Развод сделал ее свободной для нового брака — теоретически, но Фонтей был слишком мудр, чтобы заговорить с ней о своей любви. Пока он будет молчать, его месту в ее жизни ничего не грозит. Как только он признается в своих чувствах, она прогонит его. Поэтому лучше подождать, когда она оправится от этого удара. Если она оправится.

Дезертирство Сатурнина, Аррунтия и Атратина среди прочих не нанесло большого урона группе сторонников Антония, но когда его покинули Планк и Титий, они оставили заметную брешь.

— Это полное повторение военного лагеря Помпея Магна, — сказал Планк Октавиану, приехав в Рим. — Я не был с Магном, но говорят, что тогда каждый имел свое мнение и Магну не удавалось их контролировать. Поэтому в событиях при Фарсале он оказался бессилен и не смог применить свою любимую тактику Фабия. Командовал Лабиен и проиграл. Никто не мог побить бога Юлия, хотя Лабиен думал, что может. О, эти ссоры и перебранки! Ничто по сравнению с тем, что происходит в военном лагере Антония, поверь мне, Цезарь. Эта женщина требует права голоса, излагает свое мнение с таким видом, словно оно важнее, чем мнение Антония, и совсем не думает о том, что выставляет его на посмешище перед его легатами, его сенаторами, даже перед центурионами. И все это он терпит! Виляет перед ней хвостом, бегает за ней, а она возлежит на его ложе, на locus consularis, как тебе это нравится? Агенобарб так ненавидит ее! Они дерутся, как две дикие кошки! Брызжут слюной, огрызаются. И Антоний не ставит ее на место. Однажды за обедом ее ногу свело судорогой. Ты не поверишь: Антоний встал перед ней на колени и начал растирать ей ногу! Слышно было, как муха пролетела, такая стоила тишина в столовой. Потом он снова занял свое место, словно ничего не случилось! Я думаю, именно этот эпизод заставил Тития и меня уехать.

— До меня доходят такие странные слухи, Планк, и их так много, что я не знаю, чему верить, — сказал Октавиан, думая при этом, во сколько ему обойдется информация Планка.

— Верь худшим из них, и ты не ошибешься.

— Тогда как мне убедить этих ослов здесь, в Риме, что это война Клеопатры, а не Антония?

— Ты хочешь сказать, они все еще думают, что командует Антоний?

— Да. Они просто не могут переварить идею, что иностранка способна влиять на великого Марка Антония.