Чтение онлайн

— Аа-а-аа! Тише, осторожно! — завопил Гырголь, увидев, что вельбот может резко стукнуться носом о доску, подложенную под киль.

— А-а-аа! — закричали люди, бережно опуская нос вельбота.

Встал вельбот на берегу, и сразу вид стойбища изменился: появилась жизнь. Только одно удручало Гырголя с Антымавле: людей маловато. Человек семь надо бы.

— Пусть я у вас в товариществе буду, — не вытерпел иргынупец, яранга которого стояла совсем недалеко от Инрылина.

— Ладно, — с радостью согласился Гырголь.

— Кто же мотором будет управлять? — спросил Антымавле.

— А вот он. — И Келевги показал на иргынупца, ходившего вокруг мотора и щупавшего руками его части. — Я задержусь немного, мне разрешили. Научу его мотором управлять, все покажу. А зимой на курсы мотористов пошлете. У нас есть знающие механики. Только бы «Косатку» куда-нибудь в безопасное место поставить. Здесь море открытое, вдруг северяк подует…

— Да что мы думаем? — воскликнул Антымавле. — В лагуну через пильгин завести, а там за косой, как в яранге, будет стоять.

Зашевелились люди. Столпились у вельбота и снова стали спускать его на воду. Пошла «Косатка» к горловине, вельбот на буксире, в нем полно людей.

— Хорошо идет!

— Легкий!

— Теперь инрылинцы вечно в долгу будут, — раздался чей-то негромкий голос.

Но инрылинцы так были увлечены вельботом, что не обратили на это внимания.

Поставили «Косатку» в лагуне. Тегрынкеу и Ненек на ней остались, а вельбот на веслах вернулся обратно: мотор ставить еще было некуда.

Инрылинцам не терпелось выйти в море, но Келевги деловито похаживал у вельбота и с их помощью устраивал ящик для мотора. На корме мотор ставить — в шторм плохо идти, винты оголяются. Поэтому Келевги прорезал днище между двумя шпангоутами с левой стороны киля, поближе к корме, поставил ящик конусом вниз, зашпаклевал все суриком, прокладки из брезента вложил.

— Какой умеющий! — восторгались инрылинцы.

— Еще надо днище досками обшить, — отсрочил время спуска Келевги. — А то мясо и жир в шпангоутах оставаться будут, дерево гнить начнет.

Все предусмотрел Келевги. Привез с собой некоторые запасные части к мотору, прихватил тонкие доски, зная, что едва ли они найдутся в Инрылине. Антымавле достал инструменты Тымнеквына:

— Тымнеквын нам поможет. Он хотел вельбот. — И подал слегка поржавевший металлический фуганок, которым так дорожил старик.

— Через два дня попробуем, — наконец объявил Келевги. — Пусть краска высохнет.

Настал торжественный день. Люди ближних стойбищ хорошо знали, что делается с вельботом, и каждая мелочь передавалась тут же:

— Келевги ящик для мотора поставил, — сообщали в Гуйгуне.

— Дно досками сейчас обшивает, — говорил кто-то на следующий день.

— Завтра спускать на воду будут, — пришла последняя весть.

И люди снова потянулись в Инрылин. Пригласили инрылинцы старика, чтобы послал он удачу вельботу. За день до спуска уселись люди вокруг вельбота. Старик долго шептал, раскидывал в разные стороны мелкие жертвоприношения, помазал нос вельбота кровью моржа и оставил кусочки мяса. Угостил остатками собравшихся. Вечером Антымавле взял в руки бубен, напев Тымнеквына вспомнил, просил удачи, Наутро ничего не осталось в носу вельбота: значит, приняли жертву духи, будет удача инрылинцам.

Бережно спустили на воду вельбот, мотор поставили в ящик. Иргынупец волновался: а вдруг он не заведется? Попросил мысленно помощи, обмотал маховик пусковым шнуром, приготовился. Келевги рядом сидит, не вмешивается, но тоже волнуется: «Должен завестись», — успокаивает он себя.

— Давай, — скомандовал Гырголь, развернув вельбот в море.

Дернул шнур иргынупец. Чихнул мотор, прокашлялся, как старик, и заработал.

Покачивается на волнах вельбот, рассекает белым носом волны, идет в море. Весело на сердце у инрылинцев.

Перебрался в Инрылин иргынупец, перенес свое жилище. Перекочевал из Вельвуна бывший сосед Гырголя, неимущий Кинты. И стало в Инрылине шесть яранг, шесть хозяйств. Есть кому ходить в море, Антымавле с Гырголем только радовались.

Летом Рэнто опять жил у Рэнтыгыргина. Но на этот раз Каттель не появился. Что с ним случилось, Рэнтыгыргин так и не узнал. Скоро ему в тягость стало присутствие Рэнто. Однажды он намекнул:

— У каждого свой дом есть…

Рэнто понял и тайком пробирался от стойбища к стойбищу, к дому в Ымылён, где теперь жил Ринтылин. Как встретился с отцом — вспомнилось старое. Обида на Антымавле не прошла. Тем более что Тамне на большом собрании высказал мысли всех: те, кто хочет стать русилинами, не нужны северным людям. Если он, Рэнто, отомстит Антымавле, никто не осудит его.

Во время первых темных ночей, когда небо сливалось с землею, Рэнто пришел в Инрылин. Он побоялся заходить к первому попавшемуся и, взбудоражив собак, заставил выйти на улицу Эттытегина. Тот сильно испугался, когда кто-то схватил в темноте его за руку.

— Это я, Рэнто, — услышал он приглушенный шепот.

— Ка! — только и смог сказать Эттытегин.

— Никто не должен знать, что я здесь. Ночевать буду в твоей мясной яме. Принеси мяса. Голоден я. Быстрее!

— Что там? — спросила жена Эттытегина, обеспокоенная долгим отсутствием мужа.

— Собака чужая появилась, прогоню сейчас, — как мог спокойно ответил Эттытегин. — Иди, все сделаю, — прошептал он Рэнто.

На следующий день инрылинцы вышли в море и вернулись уже в сумерках. Охота была удачной, и все от мала до велика собрались на берегу: делили добытое.

Антымавле, как только вельбот ткнулся в берег, поспешил домой. Он был мокрый с головы до ног. Пробиваясь во льдах на вельботе, он случайно окунулся в воду и сейчас спешил переодеться.

Он не подозревал, что за каждым его движением следила пара пристальных глаз из-под приподнятой китовой лопатки в мясной яме. Не успел Антымавле скрыться в яранге, как из ямы бесшумно выскочил Рэнто. Уже сумерки, и никто не видел с берега, что делалось наверху, у яранг.

Рэнто заскочил в ярангу Эттытегина, схватил копье, которым колют моржей, и широкими легкими прыжками помчался к яранге Антымавле. Послушав у стенки, что происходит внутри, он незаметно прошмыгнул в чоттагин. Собаки зарычали, и Рэнто, боясь, что его обнаружат, поспешно, с силой ткнул копьем сквозь входную шкуру в полог. Он ожидал крика, стона, но все было тихо — только слышалось какое-то шуршание. Тогда он со злостью, зная, в каком месте должен быть человек, ткнул подряд несколько раз. Копье дрожало в руках. Послышались голоса, шли люди. Выругавшись шепотом, Рэнто незаметно выскочил на улицу и скрылся в темноте.

— Отзовись, Антымавле! Что так долго! — громко сказал Гырголь и положил на пол чоттагина кусок большого моржового мяса. — Очень темно, хотя бы свет зажгла, — сказал он вошедшей следом за ним Имлинэ.

— Сейчас, я быстро, — заторопилась женщина и сунулась в полог за спичками. — Гырголь! — взвизгнула она.

Антымавле никак не мог прийти в себя. Все произошло так неожиданно. Ничего не подозревая, он стоял в пологе и снимал с балок запасную одежду. Зарычали собаки в чоттагине, и вдруг между ног проскользнуло что-то холодное, длинное и тонкое. Не рассуждая, он приподнялся на руках и повис на тонких балках, которые прогнулись под тяжестью тела, но выдержали. Он не видел, что происходило дальше, мешала одежда, слышал, как шуршало копье, отыскивая свою жертву. Если бы он сидел на полу, то наверняка копье проткнуло бы его. Так, повисшим на балках, и застала его Имлинэ.