Чтение онлайн

— Может, знаешь чего про девчушку?— с надеждой спросила солдата.

— Нет, мамаша, ничего не знаю, Знаю только, кто причинил тебе горе.

— Кто?

— Бандюги.

— Земля бы их не носила!

— Вот и помоги нам, чтоб земля их не носила.

— Миленький мой, да какая же я помощница в этом деле?

— Помощь требуется небольшая. Я тебе покажу одного мужика, вон он собирается уезжать. Выдь за город и попросись подвезти. По дороге вызнай, где его хутор, К вечеру вернешься, вон в тот дом зайдешь, в ЧК,— показал солдат,— и спросишь Кондратюка. Это — я. А тебя как звать?

— Ганна.

Солдат вынул из кармана шинели небольшой узелок.

— Это, Ганна, на случай, ежель откажет подвезти. За соль он тебя на край света завезет.

— А не порешит?

— А ты не открывайся ему, кто ты и кого ищешь. Просто едешь куда глаза глядят. Кусок хлеба в деревне какой заробить. Поняла? Нашего брата, мужика, подсаживать к нему рискованно,— смекнет, пожалуй. Баба надежнее. А что касаемо твоей дочки,— возьму на заметку., Обязательно поинтересуемся..,

— Ну что ж... попробую.

...Едет телега по глухой проселочной дороге. Прокоп не торопит коня, искоса поглядывает на сидящую рядом Ганну. Та пригорюнилась, ушла в свои молчаливые думы.

— Ну, и как же теперь жить собираешься?— так себе, между прочим, интересуется Прокоп, потягивая толстую самокрутку. Ганна, видимо, рассказала ему какую-то невеселую версию своей жизни.

— Как-нибудь... Руки, ноги на месте, здоровье тоже есть. Кусок хлеба всегда заработаю... Коли будет ваша ласка, могу и вам пособить...

— Как то ись?— не понял Прокоп.

— По хозяйству... На огороде, в поле. Да и за скотом могу.

— Ты ж городская, куды тебе...

— В городе я пять лет каких. А сама из деревни.

— Вот и поезжай к себе в деревню. Чего по чужим людям шалаться?

— К чему ж я поеду? В деревне ни кола ни двора — все продано, когда в город уходила. Батька с маткой померли. Мне теперь абы-куды...

— Не требуется мне твоей помочи, милая...— процедил Прокоп после короткого раздумья.

— Дяденька, голубчик!— взмолилась Ганка, еле сдерживая слезы.— Да я только за кусок хлеба. День-другой у вас пороблю, неделю у других добрых людей. Абы душа в теле держалась!..

— День-другой, а может, и неделю какую еще могу подержать тебя. Поможешь бабе с огородом управиться. А потом видно будет...

...Впереди возникла знакомая дорога, ведущая к одинокому лесному хутору.

Усталый конь, почуяв родное пристанище, прибавил шаг. Прокоп слегка сдерживал его.

— Дом знает...

— Это ваш хутор?— поинтересовалась Ганна.

— Выходит, мой.

— Ой!..— женщина хватилась рукой за вожжу,

— Чего тебе?— не понял хозяин.

— Остановите.

Хозяин натянул вожжи и остановил коня.

— Я думала — в деревне живете, а вы вон где!..

— Ну и что?

— Боюсь я леса. В лесах, говорят, всяких людей полно. Говорят, даже убивают...

— А кому ты нужна тут?

— Не, не, дядечка, спасибо!.. Я лучше в деревню какую пойду, а на хуторе не останусь!..

— Дело твое.

Женщина слезла с телеги:

— Где тут деревенька поближе?

— Выйдешь из лесу и возьмешь вправо большаком,

— Спасибо, дядечка... Бывайте здоровы...

— Иди на здоровье,— попрощался Прокоп и тронул вожжами коня.

Ганна торопливо зашагала обратной дорогой, довольная, что выполнила поручение уездного чекиста.

Дорогу к лесному хутору она, конечно, запомнила хорошо.

...Не успела телега с Прокопом въехать во двор, как с крыльца сорвалась Анютка, опрометью бросилась навстречу.

— А где мама?— первым вопросом встретила она своего хозяина.

— То ись как, где?— не сразу понял Прокоп, занятый своими мыслями.

— А вы сказали, что найдете ее и привезете...

— Искал, дочка, искал. Весь город исходил, всех переспросил, не нашел... Говорят, уехала далеко-далеко, и никто не знает куды... Так что придется ждать, пока сама объявится.

...В кабинете уездного ЧК Кондратюк и Ганна. Здесь он уже не солдат в рваной шинели и опорках, а чекист. Маскировка тут ему не нужна.

Он сидит против Ганны и внимательно слушает.

— ...от того места, где стреляли по эшелону, до хутора будет верстов пять,— продолжала Ганна.— Надо пройти еще вперед маленько, а там налево будет небольшая дорога в лес. Вот па этой дорожке ежель ити-ити-ити, свернуть один раз вправо—и как раз на этот хутор и выйдешь...

— Спасибо, мать...— облегченно вздохнул Кондратюк. Поднялся, прошелся по кабинету. Снова вернулся к Ганне.— Я со своим отрядом восемь таких змеиных гнезд раздавил. Выследим и девятое. Не уйдут, гадюки. Уж больно они насолили. Позавчера убили волостного председателя и комиссара. Немногим раньше — нашего работника. Продовольственный обоз разграбили... Не уйдут!

— Боюсь, что и Анютку придушили где-нибудь. Что им таким детская душонка...

— Анютку свою, мать, ищи не в лесу.

— А где?

— Анютка — ребенок городской. Леса боится и поэтому не могла убежать далеко от пути. Скорее всего вернулась к железной дороге и побежала по рельсам догонять эшелон. Ну, а в пути могла встретить любой поезд, взобраться в него и доехать до ближайшей станции... А там, знаешь, сколько их, беспризорных, потерявшихся и потерянных!..

...На станции мечется в людском водовороте Ганиа, всматривается в каждую детскую фигурку.

— Анютка! Где ты?!— то там, то тут слышен ее дрожащий голос.

Ганна останавливает встречных, что-то спрашивает у них. Отмахиваются, спешат по своим делам. Какой-то железнодорожник подводит Ганну к заброшенной теплушке.

— Кликни сюда, может, здеся. Тут их невпроворот...

— Везете куда, что ли?— поинтересовалась Ганна.

— Да кто их везет, сами от станции до станции колесят... Батьки за войну порастерялись, вот и бесприютничают...

Железнодорожник стукнул молотком в стенку теплушки.

— Эй, вы там!.. Выдь все сюды!

В теплушке никто не отозвался.