Чтение онлайн

Жоффрей улыбнулся, но не стал отрицать.

— …Почему?

Обернувшись, он бросил взгляд на город, на его высокие колокольни, видневшиеся за краем плато на фоне розовеющих сумерек.

— Потому что никогда нельзя быть полностью уверенным, — ответил он.

Затем, обнявшись, они отправились назад через долины Абрахама.

Жоффрей поднял голову и посмотрел на небосвод, от прозрачности которого кружилась голова.

— Посмотри-ка на луну! Она в красном сиянии, — сказал он.

Когда на следующее утро Анжелика вышла на порог своего дома, она не узнала привычный пейзаж. Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла: Святой Лаврентий исчез.

Вместо темно-зеленой, черной, серой, временами желтой воды, сверкающей и бегущей, с островками пены, простиралась бесконечная белая равнина, как бы покрытая алебастром.

Всякое движение замерло. Святой Лаврентий оделся льдом.

Холод железными тисками сдавил лицо Анжелики. Она поняла, что теперь они отрезаны от всего остального мира.

Она вернулась в дом, и ей показалось, что за то короткое время, пока она стояла на пороге, кровь застыла у нее в жилах.

В доме все только и говорили, что о холоде. Холод казался тем, кто явился внезапно, когда его уже перестали ждать. Явился, со своими стальными зубами и глазами из льда.

Из всех высоких труб города яростно валил дым. Он был таким плотным, что, раздуваемый холодным ветром, налетавшим на него подобно ледяному дыханию, свивал свои серые и черные клубы, как гигантский шарф, накинутый на город. Клубящееся облако все разрасталось, и к середине дня многие уже забеспокоились и заговорили о пожаре.

Пожары и эпидемии были страшными бедствиями для горожан, отрезанных от всего мира ледяной пустыней. В несколько мгновений огонь мог уничтожить целый квартал, оставив людей без жилья, без продовольствия, без всего, что они накопили на всю свою жизнь.

Прокурор Тардье, воспользовавшись паникой, направил своих инспекторов проверить, есть ли в каждом доме багры и крюки, а также железные тараны на чердаках и шесты, с помощью которых сбивали языки пламени на крышах. В домах, не имевших чердачного окна, должны были быть установлены постоянные лестницы, ведущие на крышу. Отсутствие снега позволяло легко осуществить эту проверку.

Анжелика стояла, оперевшись на шелковый полог алькова. Перед ней на кровати среди кружевных подушек лежало маленькое хрупкое создание, которое смотрело на нее поверх больших круглых очков в металлической оправе.

— Итак, это вы! — сказала маленькая женщина.

— Это я, — ответила Анжелика, — ваша соседка, так как мне выпало счастье жить в доме господина де Виль д'Аврэя, почти напротив вас. И мне так хотелось поскорее познакомиться с вами, дорогая Клео д'Уредан.

— А мне нет.

Дама сняла очки, отчего стала казаться еще более беззащитной.

Анжелика улыбнулась. Виль д'Аврэй ее предупредил, что у м-ль Клео д'Уредан нелегкий характер.

Пожилая дама прищурилась и долго разглядывала Анжелику, стоявшую в нескольких шагах от нее у подножия ее кровати. Та, которую она столько раз видела в окно, стояла наконец перед ней.

— Вы совсем не так красивы, как я думала, видя вас издали, — сказала она.

— Расстояние часто создает иллюзии. Мне очень жаль, что я вас разочаровала. Что касается меня, то я счастлива, найдя вас столь похожей на то восторженное описание, которое мне дали ваши друзья.

— Какие друзья? Вы имеете в виду вашего воздыхателя?

— Моего воздыхателя? Кого же?

М-ль д'Уредан рассмеялась.

— Действительно, ведь у вас большой выбор! Но мне нравится ваша откровенность, и то, как смело вы отвечаете.

Слегка вздернутый нос, брови, поднятые в виде запятых, делали ее похожей на наивную юную девушку. У нее была удивительно белая, полупрозрачная кожа. Гладкий лоб оттеняли кружева маленькой наколки, кокетливо прикрепленной к ее седым волосам. Лишь морщинистые руки выдавали ее возраст.

Анжелика слышала, что она была когда-то замужем, однако ее по-прежнему называли «мадемуазель». Может быть, из-за ее юного вида. Но довольно часто так принято было обращаться к вдовам и женщинам, не имеющим детей.

Она отбросила свои очки подальше, на столик, стоящий у кровати.

— Чтобы видеть вас, я в них не нуждаюсь. Я надеваю очки, только когда пишу. Мне приходится очень много писать.

— Я знаю.

Кровать была завалена бумагами, рукописями, раскрытыми книгами.

На коленях у нее стоял маленький письменный прибор на коротких ножках с наклонной доской и углублением для чернильницы. В полураскрытой шкатулке виднелись пачки писем, перевязанных разноцветными лентами.

Онорина, пришедшая вместе с матерью, спряталась в складках ее юбки и, робко оттуда выглядывая, не отрываясь, рассматривала м-ль д'Уредан.

Ей казалось, что эта шестидесятилетняя дама похожа на птицу, сидящую в гнезде. В гнезде из бумаги, ловко и добротно устроенном, как и все птичьи гнезда. Она спрашивала себя, почему эта дама предпочла укрыться бумагой, а не теплым каталонским одеялом, которое Онорине нынешней холодной ночью принес Элуа Маколле. Разве все эти бумаги защищают ее от холода?

Непредвиденное обстоятельство привело сегодня Анжелику и Онорину в эту обитую коврами комнату, украшенную красивой мебелью и картинами, где протекала жизнь невидимой квебекской писательницы.

Из глубины комнаты сквозь большое окно был виден сад, и вдали, среди яблоневых деревьев, бегущие со всех сторон и размахивающие руками люди.

Ручная росомаха Кантора, вернувшись, забралась к соседям, и теперь ее пытались поймать.

Английская служанка, неторопливо ощипывающая в кухне каплуна, увидев что-то среди деревьев, открыла дверь, ведущую в сад. Собака, только того и ждущая, выскочила, громко лая.

Видя из своего окна весь этот переполох, Анжелика решила воспользоваться случаем, чтобы, придя с объяснениями и извинениями, познакомиться наконец с соседкой.

Англичанка, совершенно потерявшая голову в этой суматохе, позволила ей войти.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Анжелика. — Господин де Виль д'Аврэй сказал мне, что вы страдаете от ревматизма!

М-ль д'Уредан держалась не слишком приветливо, но вполне возможно, что это была защитная реакция пожилой женщины, ревновавшей своих друзей и вынужденной из-за болезни проводить жизнь вдали от светского общества.