Чтение онлайн

Анжелика решила, что они в Париже, когда карета еще только катилась по пригороду. Оказавшись за воротами Сент-Оноре, Анжелика была разочарована при виде узких грязных улиц. Их шум отличался от уличного шума в Тулузе, он казался более резким, более крикливым и беспокойным. Громкие голоса торговцев, правивших экипажами кучеров и бежавших перед портшезами лакеев сливались в сплошной рев, напоминавший раскаты грома перед грозой. В горячем, смрадном воздухе Парижа не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка.

Более двух часов карета Анжелики, сопровождающий ее верхом Бернар д’Андижос, повозка с вещами и оба конных лакея добирались до квартала Сен-Поль. Затем они выехали на улицу Ботрейи [200] и замедлили ход.

Зеваки пристально разглядывали экипаж, стараясь рассмотреть гербы на дверце. Кое-кто с возмущенным видом отворачивался. Уличные ребятишки сперва с криками подбежали к экипажу, потом в ужасе отпрянули и, наконец, снова окружили карету и всадников, показывая на них пальцем.

Анжелика, у которой из-за тряски разболелась спина, пыталась отыскать глазами нужный дом среди целого ряда новых зданий и не обращала внимания на происходящее. Но когда кучер остановил лошадей перед перегородившей дорогу повозкой с сеном, она услышала, как какой-то человек, стоя на пороге маленькой лавки, воскликнул: «Это герб дьявола!» После чего он нырнул внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Кажется, местные жители принимают нас за цыган, — поджав губы, изрекла Марго. — Жаль, что мессир граф не построил отель возле Люксембургского дворца. В свое время я прислуживала там его ныне покойной тетке.

— Может быть, Куасси-Ба вышел из повозки и так напугал этих людей?

— Вот еще одно доказательство тому, что они невежи и варвары, ни разу не видевшие мавра.

Карета остановилась перед огромными воротами из светлого дерева с резными бронзовыми запорами и дверным молотком. За невысокой стеной, сложенной из белого камня, виднелись двор и здание, построенное по последней архитектурной моде: облицованное каменными плитами, с высокими оконными проемами, прозрачными стеклами и слуховыми окнами. Крыша, покрытая новой черепицей, блестела на солнце.

Лакей открыл дверцу кареты.

— Мы на месте, мадам, — произнес маркиз д’Андижос.

Но сам остался сидеть верхом на лошади и лишь ошеломленно смотрел на портик. Анжелика спрыгнула на землю и направилась к маленькому домику, который, видимо, предназначался для привратника, охранявшего дом.

Начиная волноваться, она позвонила. То, что привратник не вышел открыть главные ворота, выглядело как недопустимое пренебрежение обязанностями. Но звука колокольчика как будто никто не слышал. Стекла в домике были грязными, и весь он казался нежилым.

Только тогда Анжелика обратила внимание на портик, который Андижос продолжал разглядывать с таким изумлением. Она приблизилась. Поверх портика была наброшена сеть из красных бечевок, густо заляпанная восковыми печатями. Воском был прикреплен и яркий от солнечного света белый листок бумаги.

Анжелика прочитала:

Открыв рот от изумления, она непонимающе смотрела на листок.

Тут дверца домика приоткрылась и в щель высунулась голова слуги, а затем в мятой, жеваной ливрее появился он сам. Увидев карету, мужчина быстро захлопнул дверь, затем, одумавшись, снова открыл ее и, явно колеблясь, сделал шаг вперед.

— Вы привратник? — спросила молодая женщина.

— Да… да, мадам, я… меня звать Батист… Я узнал… ливреи моего… моего хозяина, графа де Пейрака.

— Прекрати бормотать! — вскричала Анжелика, топнув ногой. — Отвечай немедленно, где граф де Пейрак?

Слуга беспокойно огляделся.

Вокруг было пустынно. Тогда он немного успокоился, приблизился к Анжелике и, встретившись взглядом с графиней, внезапно рухнул перед ней на колени, все так же испуганно оглядываясь по сторонам.

— Ах, бедная молодая хозяйка! Бедный хозяин! Ах… Какое ужасное несчастье!

— Да говори же! Что случилось?

Она яростно трясла его за плечи.

— Встань, болван! Я не понимаю ни слова из твоей болтовни! Где мой муж? Он мертв?

Слуга, пошатываясь, поднялся и прошептал:

— Говорят, он в Бастилии. Отель опечатан, я головой отвечаю за его сохранность. Мадам, бегите отсюда, бегите, пока не поздно.

После пережитого только что леденящего душу страха упоминание о печально знаменитой крепости-тюрьме Бастилии, вместо того чтобы все перевернуть в душе Анжелики, почти успокоило ее. Ведь из тюрьмы можно выйти. И, кроме того, она знала, что самой страшной тюрьмой в Париже была тюрьма при архиепископстве, где камеры для узников находились ниже уровня Сены, так что зимой их могло затопить. Для нищих предназначались Шатле и приюты Народной больницы [201] . А в Бастилии держали аристократов. Вопреки мрачным легендам, ходившим о камерах ее восьми донжонов, было известно, что сам по себе факт заключения в Бастилию не запятнал чьей-либо репутации.

Анжелика вздохнула и решила смотреть правде в глаза.

— Думаю, здесь мне лучше не оставаться, — сказала она Андижосу.

— Да, да, мадам, лучше поскорее уезжайте, — подхватил привратник.

— Хорошо бы я еще знала, куда мне ехать. Хотя… В Париже живет моя сестра. Я не знаю адреса, но ее мужа зовут мэтр Фалло, он королевский прокурор. Кажется, после свадьбы его даже называют Фалло де Сансе.

— Едем во Дворец правосудия, там все и узнаем.

И карета снова покатила по улицам Парижа.

Анжелика не испытывала ни малейшего желания смотреть по сторонам. Ее больше не привлекал город, столь враждебно принявший ее. Флоримон плакал. У него резались зубки, и не помогала даже смесь меда и измельченного укропа, которой Марго усердно натирала ему десны.

Наконец им удалось найти адрес королевского прокурора. Как и большинство судей, он жил недалеко от Дворца правосудия, на острове Сите [202] , в приходе Сен-Ландри.

Анжелике предстояло направиться на улицу Ада [203] , что она сочла зловещим предзнаменованием. Почти все дома здесь были в готическом стиле: серые, с заостренными крышами, узкими окнами, украшенные скульптурами и горгульями.