Чтение онлайн

Временами всех судей скрывало облако темного дыма.

Анжелика даже призналась самой себе, что, как бы то ни было, судьи в какой-то степени заслуживают уважения за то, что согласились на этот если не колдовской, то, по крайней мере, очень неприятный опыт.

Судья Бурье встал и попросил разрешения подойти поближе. Массно ему позволил. Но судья, про которого поговаривали, что он способен на мошенничество, и которому, по словам адвоката, король пообещал три аббатства, если процесс завершится вынесением сурового приговора, остался стоять между печью, повернувшись к ней спиной, и подсудимым, за которым он пристально следил.

То и дело клубы дыма, окутывая Бурье, вызывали у него приступы кашля, но он не оставил свой неудобный и опасный пост, ни на минуту не спуская глаз с графа.

Судья Фалло де Сансе, казалось, чувствовал себя как на раскаленных углях. Он избегал смотреть в лицо своим коллегам и нервно ерзал в большом кресле, обитом красным бархатом.

«Бедный Гастон!» — подумала Анжелика и потом уже перестала обращать на него внимание.

К этому времени тигель, куда один из охранников то и дело подкладывал уголь, раскалился докрасна, затем почти добела.

— Стоп, — скомандовал горняк-саксонец. Покрытый потом, сажей и костной золой, он все больше становился похожим на исчадие ада.

Он подошел к одному из мешков, вынул оттуда большие согнутые клещи и вытащил ими из самого пламени тяжелый тигель. Отклонившись для упора назад и твердо стоя на кривых ногах, он без видимых усилий поднял тигель.

Куасси-Ба подставил изложницу. Блестящая, как серебро, струя, окутанная сверкающими искрами и клубами белого дыма, полилась из тигля в изложницу.

Граф де Пейрак словно вышел из оцепенения и усталым голосом объяснил:

— Итак, произведена плавка передельного свинца, который поглотил драгоценные металлы из золотосодержащего штейна. Мы выбьем слиток из изложницы и сразу произведем купелирование этого свинца в купели [61] из костной золы, которая находится в глубине печи.

Фриц Хауэр показал купель, которая представляла собой заметной толщины белую плиту с углублением посередине. Затем он задвинул купель в печь и стал выбивать слиток из изложницы, положив ее на наковальню, и в течение непродолжительного времени величественное здание Дворца правосудия оглашалось звонкими ударами молота. Наконец слиток аккуратно положили в углубление купели и вновь раздули огонь. Когда купель и свинец раскалились докрасна, Фриц дал знак остановить мехи, и Куасси-Ба извлек последние остатки древесного угля из печи.

В печи оставалась только красноватая купель, наполненная бурлившим расплавленным свинцом, который становился все светлее и светлее.

Куасси-Ба взял маленькие ручные мехи и направил на свинец воздушную струю.

Холодный воздух, вопреки ожиданиям, не унял жар, а, напротив, усилил его, и свинец почти засветился.

— Смотрите, это и есть колдовство! — завопил Беше. — Уголь кончился, но адский огонь порождает философский камень! Смотрите! Появляются три цвета!

Мавр и саксонец по очереди продолжали подавать воздух на расплавленный металл, который, подобно блуждающему огню, менял форму и подрагивал. В центре его теперь можно было различить огненное яйцо. И после того, как мавр отложил мехи, яйцо приняло вертикальное положение и, вращаясь, словно юла, стало блекнуть, пока не потемнело.

Но вдруг оно снова ярко засветилось и побелело, потом, подскочив, выпрыгнуло из углубления купели и с приглушенным звуком покатилось по полу, остановившись у ног графа.

— Яйцо сатаны притягивается к тому, кто его создал! — вопил Беше. — Это молния! Это гремучее золото! Оно сейчас взорвется! Мы взорвемся!

Поднялся невообразимый гвалт. Во внезапно окутавшем зал полумраке Массно требовал свечей, Беше продолжал разглагольствовать о «философском яйце» и «доме премудрого цыпленка». В конце концов какой-то насмешник-клерк влез на скамью и прокричал звонкое «Кукареку!».

«О Господи, они же ничего не понимают!» — говорила себе Анжелика, заламывая руки.

Наконец в разных концах зала появились стражники с тройными канделябрами, и суматоха немного улеглась.

Концом своей трости граф, который так и не сдвинулся с места, дотронулся до металлического яйца.

— Подними-ка слиток, Куасси-Ба, и передай его судье.

Мавр без колебаний подскочил к металлическому яйцу, поднял его, и оно сверкнуло на темной ладони.

— Это золото! — задохнулся судья Бурье, который застыл на месте, как истукан.

Он хотел схватить слиток, но, едва прикоснувшись к нему, страшно завопил и отдернул обожженную руку.

— Адский огонь!

— Каким образом получается, граф, — спросил Массно, пытаясь придать твердость своему голосу, — что жар от этого раскаленного золота не обжигает вашего черного слугу?

— Всем известно, что мавры могут держать на ладонях горящие угли, точно так же, как и угольщики в Оверни.

Без приглашения со стороны судей Беше с вытаращенными глазами подскочил к слитку и вылил на подозрительный металл целый пузырек святой воды.

— Господа судьи, вы все видели, как, несмотря на проведенную согласно ритуалу процедуру экзорцизма, было создано дьявольское золото. Судите сами, до какой степени могущественно колдовство!

— Вы думаете, это настоящее золото? — спросил Массно.

Монах, скорчив гримасу, достал из своего необъятного кармана еще один флакончик и осторожно вынул из него пробку.

— Это селитряный спирт [62] , который разъедает не только латунь и бронзу, но и сплав золота с серебром. Но у меня и так нет сомнений, что это purum aurum, чистое золото.

— На самом деле это золото, добытое сейчас на ваших глазах из горной породы, не совсем чистое, — вмешался граф. — Если бы оно было чистым, в конце купелирования не произошло бы вспышки, которая, вместе с резким изменением состояния, вызвала другое явление, когда слиток подскочил. Первым ученым, описавшим этот странный эффект, был Орцелиус.

Послышался мрачный голос судьи Бурье:

— А этот Орцелиус хотя бы католик?

— Без сомнений, — невозмутимо ответил Пейрак, — ведь он был шведом и жил в Средние века.

Бурье саркастически рассмеялся.

— Суд по достоинству оценит столь отдаленное свидетельское показание.

Потом произошла небольшая заминка, во время которой судьи, склонившись друг к другу, совещались, есть ли необходимость в продолжении заседания или следует отложить его на следующий день.

Час был уже поздним. Зрители устали, однако пребывали в сильном возбуждении, и уходить никто не хотел.

Анжелика не чувствовала усталости вовсе. Она как бы впала в прострацию. В глубине сознания билась лихорадочная мысль, хоть она и старалась погасить ее. Не может быть, чтобы демонстрация опыта извлечения золота могла быть истолкована во вред подсудимому… Разве сами выходки Беше понравились судьям? Массно мог сколько угодно твердить о своем беспристрастии, все равно казалось очевидным, что в глубине души он доброжелательно настроен к своему земляку-гасконцу. Но, с другой стороны, разве весь остальной суд не состоит из грубых и черствых северян? А среди публики один лишь отчаянный мэтр Галлеман рискнул высказать свою не слишком одобрительную оценку решений короля. Что касается сопровождавшей Анжелику монахини, то, конечно, она готова оказать помощь, но ее помощь — это помощь врача, прикладывающего лед на горящий лоб больного.