Чтение онлайн

Возможно, дело в ее бывшем? В отце Васи и Клары?

В поселке о нем ничего не знали. Каюсь, я наводил справки о прошлом Ариэль, но не ради удовлетворения собственных низменных интересов. Я тщетно искал способ помочь нам соединиться окончательно. Подбирал нужный ключик. Цеплялся за малейшую возможность. Уверился: дело в прошлом Ариэль. Она ни разу не была официально замужем. Возможно, сожительствовала с кем-то или просто состояла в отношениях. У меня не было цели упрекнуть ее за прошлое. Но я хотел знать, что там произошло. Почему она осталась одна с двумя детьми на руках? Куда делся отец девочек?

Конечно, существовал мизерный шанс того, что Ариэль воспользовалась донорским материалом. Это объяснило бы многое. В том числе загадочное исчезновение отца Васи и Клары. Но шанс того, что тем донором был именно я, ничтожно мал. Мне это доподлинно известно. Ни мои связи, ни деньги не помогли выяснить ничего. Впрочем, я не особенно к этому стремился. Мне было действительно все равно, что в Апельсинках нет ни капли моей крови. Эти девчонки близки мне по духу. Я бы с гордостью назвался их отцом.

Если бы Русалочка позволила.

После экстренных родов Глаши моя любимая женщина совсем сникла. А я снова не понимал, в чем причина. Видел одно: Русалочка впала в депрессию, ее что-то гнетет, и гнетет сильно. Но она не желала делиться. По каким-то причинам не рассказывала о произошедшем. Я искренне надеялся, что еще не пришло время, старался быть внимательным и заботливым, проявлять терпение и не приставать с расспросами.

Кто бы знал, как это трудно.

Насколько невыносимо видеть, что твой любимый человек страдает, а ты ничем не можешь помочь. Знал бы, как это подействует, не пустил Русалочку к этой Глаше. Странноватая девица никогда не нравилась мне. Слишком молчалива и надменна. Вроде бы никто плохого о ней не говорит, но и про хорошее не рассказывают. А в тихом омуте, как известно, черти водятся.

В этот день сумел освободиться раньше и тут же отправился к Русалочке. Чувствовал, что именно сейчас ей нужна моя помощь и забота.

Угадал.

Русалочка наконец-то решилась на откровенный разговор. Но облегченно выдыхать было рано. То, что она сказала, не укладывалось у меня в голове.

— Бракованная?.. — неверяще переспросил я. — О чем ты говоришь, родная?

Ее заверение показалось абсурдным, абсолютно бессмысленным. Я достаточно хорошо успел изучить Русалочку, чтобы составить о ней определенное мнение. Очень хорошее мнение. Она отличный специалист, хорошая мать, хозяйка, любовница, подруга… Я мог бы перечислять ее достоинства бесконечно долго.

— Я… — неловко начала она и всхлипнула. Подняла на меня заплаканные глаза и тут же отпустила. — Ты не должен на мне жениться, Андрей. Я не смогу сделать тебя счастливым.

— Неправда, милая, — возразил, нежно обнимая ее лицо ладонями. Приблизился и мягко коснулся уголков ее дрожащих губ. — Я люблю тебя, Русалочка. Ты одна мне нужна. Только с тобой я буду счастлив.

Не то вздох, не то всхлип сорвался с ее губ. Она покачала головой, не в силах говорить. Я все еще обнимал ее лицо, смотрел ей прямо в глаза. Меня раздирало от желания доказать ей, насколько сильно я ее люблю. И насколько сильно она заблуждается. Русалочка не может быть бракованной для меня. Что бы с ней ни случилось, для меня она самая нежная, самая желанная. Я голову теряю от любви к ней. Жить не смогу, если она откажет.

— Почему ты так думаешь? — осторожно, боясь оттолкнуть, спросил я. — Ты меня не любишь?

— Нет! — Глаза русалочки вспыхнули, как два голубых костра. — Я безумно тебя люблю и желаю тебе счастья. Знаю, что ты хочешь большую семью и детей. Собственных. А я… Я не смогу тебе все это дать, Андрей. У меня больше не может быть детей. Я бракованная.

— Какое совпадение. — Моя улыбка вышла немного грустной. — И я не могу. Все искал момент, чтобы сказать тебе об этом. Тоже боялся, что откажешься от брака. Во дурак, да?

Она посмотрела на меня полным недоумения взглядом.

— Ты тоже?

— Да, так уж вышло, — признался я. И сразу на душе как-то полегчало. Отпустило, что ли. С моей стороны было бы подлостью и проявлением трусости не сказать о собственных проблемах со здоровьем. Я подозревал, что Ариэль захочет еще детей. Был готов предложить ей воспользоваться донорским материалом. Или усыновить ребенка. В любом случае мы бы нашли способ пополнить нашу дружную семью, если бы захотели. — Мы не бракованные, Русалочка. Тем более что у нас есть Вася и Клара. Эти рыжие Апельсинки не дадут нам скучать в старости. Как думаешь, у нас будет много внуков?

— Ты все еще хочешь жениться на мне? — спросила она удивленно.

Андрей

— Конечно! — Я практически выкрикнул это. — Хочу быть твоим мужем и отцом Клары и Васи. Больше всего на свете.

Она обняла меня за шею, счастливо вздохнув.

— Я согласна, — прошептала нежно. — Очень хочу быть твоей женой. А Вася и Клара — они с первого дня признали тебя отцом, даже еще не познакомившись.

Она улыбнулась, наверняка вспомнив наше первое знакомство. Да, тогда девочки назвали меня папой. И это было здорово!

Я притянул Ариэль к себе ближе и впился страстным поцелуем в ее сладкие губы. Мне срочно нужно было почувствовать ее вкус. Убедиться, что все происходит наяву, а не мерещится. В тот момент я откровенно боялся проснуться где-нибудь в своем кабинете в клинике в одиночестве. Но Русалочка была живой и настоящей. Теплой, нежной, податливой. Она отвечала со всей страстью.

Поцелуй мог бы длиться еще долго, если бы мы не услышали над собой сначала покашливание, а после протяжное:

— Ай-яй-яй, как вам не стыдно. Взрослые же люди!

Повернув голову на звук, я улыбнулся Валентине Трофимовне. Оказывается, это ее лавочку мы с Ариэль чуть не использовали не по назначению. Но мне, признаться, не было стыдно.

— И вам здравствуйте, — поздоровался я. — Как ваша челюсть, Валентина Трофимовна? Беспокойства не доставляет?

Старушка машинальным жестом потрогала подбородок.

— Все хорошо, Андрюшенька, держится как родная. Но все равно негоже двум взрослым людям обжиматься посреди улицы. А если дети увидят?

Никаких детей поблизости не было, но Ариэль покраснела, как будто действительно сделала нечто неприличное. Но это был просто поцелуй, пылкий, страстный, но не настолько откровенный, чтобы шокировать кого-то.

— Мы уже уходим, Валентина Трофимовна, — проговорила Ариэль, виновато опустив взгляд.

Мы поднялись и взялись за руки, стоя перед старушкой, как два нашкодивших школьника. Меня ситуация забавляла, давно никто не отчитывал меня за подобные шалости. Ариэль была смущена, но не настолько, чтобы всерьез расстроиться.