Чтение онлайн

Зашли в палату. Молча посидели перед дорогой, встали. Николай взял чемодан, Галя подхватила под руку Любовь Павловну, и компания вышла из санаторного корпуса.

– У нас, в Вологде, еще холодно, - задумчиво проговорила Галя.

– У нас тоже в это время случаются заморозки.

Долго шли молча.

– Что мы как на похоронах! Давайте споем "курортную": "Парней так много холостых, а я люблю женатого", - попробовал прервать молчание Станислав.

– Не остри, - попросила Галя и отвернулась.

На перроне разговаривали о пустяках: почему вокзальные часы отстают на три минуты, в чем целебные свойства мацестинской воды, из какого сплава изготовлены дешевые сережки, продающиеся в газетном киоске.

Подошел поезд. У вагона Любовь Павловна и Станислав тактично отошли в сторону, и тогда Галя, не таясь и не стесняясь, обняла шею своего мужчины, вся припала к нему, начала что-то горячо говорить и целовать его губы. Он вытирал ей слезы.

– Хватит целоваться. Заходи. Сейчас поезд тронется, - улыбалась проводница.

Хрястнув сцепками, состав медленно тронулся. Троица какое-то время шла вдоль движущегося вагона, за окном которого металась женщина, что-то говорила неслышное и махала, махала рукой.

Николай пошел к морю, ему захотелось побыть одному.

Станислав и Любовь Павловна немножко погуляли по городу, постояли, прощаясь, в холле второго этажа, и тут Станислав вспомнил, что оставил санаторную книжку на столике в палате женщин.

– Я вам сейчас ее принесу.

– Идемте, я сам ее заберу.

"Что же я делаю? Зачем позволяю идти к себе в номер", - неуверенно и тревожно заскулило что-то в женщине. "Я только отдам ему санаторную книжку, и мы расстанемся", - попробовала успокоить она себя.

Любовь Павловна включить свет не успела: сильные мужские руки привлекли ее к себе.

– Что же вы делаете? Пустите. У меня же муж!
– почему-то шепотом произнесла она, неуверенно упираясь ему в грудь руками.

Все, что произошло дальше, было словно не с ней, словно в каком-то трансе. Разум холодно фиксировал сброшенную на пол кофточку, оторванную в спешке бретельку, благодарные поцелуи мужчины. Но все это не затронуло ее чувств. Что- то сковывало ее.

– Ну проснись, ну проснись же, я не хочу быть неблагодарным, - шептал голый мужчина, снова и снова продолжая ласкать ее. Глаза его были сине-зелеными и глубокими-глубокими, бездонными, как вода у морского пирса. Любовь Павловна боялась заплывать туда, боялась утонуть. И вот не убереглась - тонет.

– Поцелуй мои груди, еще никто их не целовал, - негромко произнесла она. По щекам ее катились слезы.

Станислав стал слизывать с гладких румяных щечек слезинки и нежно целовать розовые сосочки. И тут словно туман заволок разум, все словно уплыло, остался мужчина, которого нужно целовать, которому нужно повиноваться. Тело женщины с готовностью откликалось на каждый позыв, каждое движение, напряжение нарастало и нарастало и, наконец, выгнувшись дугой, тело бурно содрогнулось. Любовь Павловна расслабленно затихла, вслушиваясь в сладостные затухающие судороги. Такого с ней никогда не случалось: дома все было проще, буднично и привычно.

Через два дня Станислав уехал, а на следующий день уезжала и Любовь Павловна. Ее никто не провожал. Она прошла мимо дома с камелиями, сильный холодный ветер трепал ветви, горбатил деревья. Цветов на них она уже не увидела. Тяжелый чемодан нести было неудобно, от ветра начали мерзнуть руки. Женщина решила отдохнуть, поставила чемодан у заборчика и засунула руки в карманы. Что-то больно укололо пальцы. Она выдернула их и увидела, что в них впились колючки высохших шариков, тех забавных ежиков - семенников дерева с грязно-белым стволом, которые она подобрала в день приезда. Любовь Павловна выдернула иголки и бросила шарики на асфальт. Из ранки сочились капельки крови.

Трое пассажиров ее купе, уже без верхней одежды, собирались играть в карты.

– Садитесь. Составьте нам компанию, - предложила сухощавая седая дама с короткими седыми волосами.

– Нет, я что-то неважно себя чувствую, - ответила Любовь Павловна. Сходила переоделась, расправила постель и забралась на свою верхнюю полку.

В купе зашла миловидная проводница, осведомилась, как они устроились, собрала билеты, пожелала приятно отдохнуть и вышла. Мужчина в тюбетейке проводил ее долгим внимательным взглядом.

– Стерва. Ноги как у молодой кобылицы, юбка выше колен, и груди - как на блюде.

– Зачем вы так о женщине!
– строго взглянула на человека в тюбетейке седая женщина.

– Стыд потеряли. Паранджу нада. Коран нада учить. А хозяину - плеть в руки. Со мной Зульфия, жена Касыма, в санатории отдыхала, две недели держалась, потом в нее шайтан вселился: паранджу сняла, волосы распустила, в театр ходила, гулять вечером ходила. Меня не знала, а Касым сказал: "Равиль, следи". Равиль следил. Равиль все видел.

– Ну, и что?
– заинтересованно спросил пассажир, похожий на Вини-Пуха.

– Позвонил Касыму. Увез в Казан раньше срока. Спрашивать будет. Строго спрашивать будет.

– Вам-то от этого легче?
– спросила седая женщина.

– Прядок нада. Мечеть нада. Паранджу нада. Коран нада. Плеть нада. Сирот не будет, - стоял на своем человек в тюбетейке.

Любовь Павловна смотрела на полоску окна у верхней полки. Поезд тащился по извилистому морскому побережью. Белогривые волны сердито хлестали скользкие зеленые бока волноломов, уткнувшихся тупыми носами в пустынные каменистые пляжи. На одном из них лежал яркий оранжевый мячик. На крыше солярия стояла утка, раскинув парусами мокрые, усталые крылья.

Дочь первой подбежала к Любови Павловне и повисла у нее на шее.

– Как я рада, как я рада, - взволнованно защебетал она, прижимаясь к маме своим маленьким тельцем.

– Что, ласточка моя, соскучилась?

– И я, и папка! Мы оба тебя ждем!

На какое-то время лицо женщины потускнело, в глазах что-то мелькнуло, словно пролетели черные птички, она нежно отстранилась и достала из чемодана упаковку:

– Примерь.

Лена тут же скинула сарафан и кофту, надела желтое с пелеринкой по плечам и груди нарядное платье и закружилась, восторженно раскинув руки. В комнате стало светлее: на ковре танцевало маленькое янтарное солнышко.

Женщина достала и вторую упаковку, развернула фирменную гумовскую бумагу и подала мужу костюм:

– Примерь и ты, Игорь. С той рубашкой, коричневой.

Через некоторое время мужчина удовлетворенно разглядывал себя в трюмо. Однотонная, шоколадного цвета рубашка, кофейный галстук в крупную клетку и прекрасный светло-бежевый костюм очень красили его. Увидев в зеркале задумчивый взгляд подошедшей со спины жены, Игорь повернулся и обнял ее.

– Все деньги на нас. Себе бы что купила.