Апокалипсис откладывается
Шрифт:
Бронзовые кроны деревьев несли на ветвях рассвет. Гасааль запел где-то в траве, прячась в глубоких следах цааха. Желтые стрелы стисков взрезали индиговое зарево и серебром пролился внезапный звездопад.
Рой-Цох сидел на коралловой скамье молельного дома Мантейи и наблюдал за восходом голубого солнца Психотарги. Рой-Цох не был послушником. Для него, простого паломника, огромной удачей было попасть в это время в сады всепланетно известного храма Голубого солнца и созерцать срастание восхода Ноа и заката Сия – божественное зрелище, способное свести с ума планетянина с Эздры или Коа – младших планет системы.
Трепет отпустил наконец Рой-Цоха. Он сидел, задумчивый, еще довольно долго, пока послушники не загремели медной посудой и над молельным домом не зазвенели диски, призывающие в трапезную. Новый день пришел. Свершилось. Вновь минула смертная чаша – в долгую ночь Сия не сожрал белоголовый Хадрас – демон ужаса долгой ночи. Вновь родилась Ноа – голубая звезда счастья и благодати живущих. Слава Мантейе!
Рой-Цох поднялся и, придерживая мантию, заспешил в трапезную, где монахи уже раздавали дымящиеся сладкие лепешки, и острые пряные травы с Островов Забвения в изобилии лежали на столах. Монахи не ели мяса. Только по большим праздникам приобщались они к белковой пище, и то лишь в случаях, если смерть Просветления заставала кого-нибудь из гостей или странствующих на каменных скамьях Мантейи. И тогда этот божий дар – труп случайного путника – монахи съедали с благодарностями и молитвами. Съедали в полном молчании, дабы священная плоть не была осквернена слабыми человеческими речами. Рой-Цох чувствовал запах лепешек, и его молодой, любящий работу желудок, задавал жару мускулистым ногам.
Но в трапезной, сунув в рот первый пучок трав, завернутых в кусок лепешки, он тут же начал разглядывать монахов, в поисках друга, которого собственно и шел повидать в эти далекие святые края. Его молочный брат Марасах (в миру – Рамат), принял два года назад сан послушника, и Рой-Цох очень хотел теперь увидеть его. Глотая ароматный хлеб, он почти уже слышал в мыслях, как скажет возмужавшему, наверное, послушнику в лиловой рясе: «Небесных даров и раннего восхода тебе, Рами», И брат засмеется в ответ и скажет: «А ты все такой же худой, Рой-Це, отцовское наследство не ударило тебе в бока»…
Время шло, а лицо брата так и не возникло в толпе послушников. Где же Рамат? Время утренней молитвы давно кончилось.
Едва утолив голод, озабоченный Рой-Цох вышел из трапезной воротами Манве и поспешил по направлению к кельям. Навстречу ему, по вымощенной двухцветными плитами дорожке, шел Третий настоятель. Идущие из трапезной монахи проворно уклонялись с его пути. Отступил и Рой-Цох, но настоятель вдруг сам свернул к нему.
– Господин Зароа, я не ошибаюсь? – спросил он, чуть прицокивая, на старом языке. Рой-Цох, не понятно почему, вдруг напрягся.
– Да, господин Третий настоятель, – ответил он тихо, но дрожь в голосе все равно была слышна.
– Зовите меня Наставник, – улыбнулся настоятель всем своим морщинистым личиком, и змеиные зубы его блеснули ослепительной желтизной. – Вы ищите брата Марасаха? Я провожу вас.
Вскоре, озадаченный и встревоженный, Рой-Цох был доставлен к тесной, вытесанной в камне келье. Ожидая увидеть брата, он быстро шагнул за травяную занавеску, но в келье, кроме маленьких весов, жаровни, лежанки из сухой травы и статуи Мантейи Закутанной В Плащ, не было ничего. Рой-Цох уставился на нишу, завешенную тряпкой, в надежде, что оттуда выйдет сейчас Рамат.
Третий Настоятель проследил за его взглядом и, склонившись по-лягушачьи, отдернул импровизированную штору. Во второй, такой же тесной келье, едва освещаемой маленькой лампадкой, действительно был Рамат – бледный и неподвижный он лежал на травяной подстилке.
В первое мгновение Рой-Цоху показалось, что брат мертв. В немом ужасе от увиденного, он опустился на четвереньки, склоняясь перед ликом смерти, но тут настоятель засеменил, выворачивая ступни, к травяному ложу Рамата, и поманил Рой-Цоха. Тот, почти раздавленный такой непочтительностью, все-таки сделал два или три шага на четвереньках. Настоятель же зажег от лампады тоненькую лучинку и поднес к губам умершего. И Рой-Цох увидел, как пламя колеблется от дыхания Рамата.
Не зная, как приличествует вести себя в подобных случаях, он, как и был на четвереньках, дополз до брата и сжал в ладонях его теплые ступни. Ощущение этого тепла потрясло его до слез. Он с трудом проглотил готовые вырваться рыдания:
– Так он не умер…
– Твой молочный брат Ушел По Воде, – благоговейно прошептал Третий настоятель.
Редкий монах, даже здесь, в садах Мантейи, прославленных духовидцами и Блуждающими В Тени, отваживался на то, что совершил молодой послушник Марасах. В летописях упоминалось, что в последний раз около трехсот лет назад к такому же поиску родника откровения прибегнул тогдашний Хранитель Плаща Мантейи. В его записях скрупулезно был описан путь Души от тела, оставленного в верхнем саду, до сиятельного Престола Раскаяния в царстве Умерших.
Путь души Хранителя Плаща был ужасен. Река, отделяющая мир живых от мира мертвых была полна едкой, как кислота крови. Демоны Ужаса и Забвения бродили по ее берегам… Но Хранитель побывал за рекой и возвратился.
– Есть и другие случаи Возвращений, описанные в летописях, – рассказывал Третий настоятель. – Но много и тех, кто не вернулся… Душа может заблудиться среди Теней, или не найти переправы…
– Есть ли какой-то способ вернуть его? – воскликнул Рой-Цох и испугался своего, вдруг отдавшегося эхом голоса.
– Я ждал от тебя этого вопроса, мой мальчик, – тихо ответил настоятель. – Кто-то, преисполненный любовью к нему, должен пойти за ним Дорогами Умерших…
«Кто-то, преисполненный любовью… Кто-то… Кто-то…» – словно маленькие барабаны стучали во время сна в ушах Рой-Цоха. Он встал с постели разбитый и утомленный, словно и не отдыхал вовсе.
«Но я же не прошел и сотой доли пути Сайма. Я не знаю Сайкати и Трайи… – думал он беспомощно. – Что же смогу я там?» Но и другое говорил ему внутренний голос: «Ты бывал там много раз!»
«Но мертвым, а не живым! С чего ты взял, что живой сможешь пройти тем же путем? Путь может быть совсем иным…» «Испугался рек крови, дурак? Ты видел там «реки крови»? «Но они же не сочинили все это?»
«Почему бы и нет? Что же им тогда писать в своих летописях? Что видели «небесную канцелярию»? Просто Рами не смог прикинуться идиотом и Они вычислили его. Возможно, заперли где-то, и ты сможешь его спасти». «А если меня самого…» «С трусости бы и начинал. Ты, видно, не брат ему!» Слезы потекли из глаз Рой-Цоха.
«Молочное родство» считалось на Психотарге гораздо более крепким, чем кровное. Кровные братья могли в последствии стать врагами, молочные – никогда. Молоко во все века обожествлялось на этой скудной на потомство планете. Не каждая женщина Психотарги могла кормить грудью ребенка. И статуи Мантейи, вскармливающей зарождающийся мир украшали молельные столики каждого мало-мальски обеспеченного дома. И даже в хижинах покой верующих охранял простенький рисунок такой статуи.
«Но, если я пойду… О, Храмы, я же никогда не видел там живых? Вдруг они иные? Но как же Рами?»