Чтение онлайн

Как известно, 24 декабря 1979 г. советские войска вошли в Афганистан. Но еще 3 июля 1979 г., как свидетельствует сам Бжезинский, он направил докладную записку президенту, в которой высказал мнение, что «помощь противникам афганского режима (Тараки — Амина) будет побуждать Советский Союз к военному вмешательству». И президент Картер подписал первую директиву о предоставлении тайной помощи противникам режима в Кабуле. И недавнее документированное разоблачение состояло в том, что ранее по американской версии, их помощь моджахедам началась строго после 24 декабря 1979 года {«…защита афганских детей, разрывавших второе сердце Вильсона»). И вот Роберт Гейтс и еще несколько чиновников признали, а Бжезинский, так и вовсе — похвастался! — что помощь началась еще 3 июля 1979, и именно с целью спровоцировать советское вторжение в Афганистан.

Вот Бжезинский в интервью французской газете Nouvel Observateur (18–25 января 1998 г. и чуть ранее, в интервью телесети CNN 13 июня 1997 г.):

«Нувель Обсерватер»: Вы не жалеете о том, что вы содействовали исламскому фундаментализму, что вы снабжали оружием и консультировали будущих террористов?

3. Бжезинский (как замечают французские интервьюеры — удивляется): Эта секретная операция была отличной идеей. Ее целью было заманить русских в афганскую ловушку, и вы хотите, чтобы я жалел об этом? Что важнее с точки зрения истории мира? Талибан или падение советской империи?

И таких трелей счастливого триумфатора еще 5 страниц…

Потом США развернул целую кампанию санкций и акций, «заставивших СССР заплатить большую цену» за инспирированную ими авантюру. Бжезинский лично бывал в Пакистане, координировал совместные с этой мусульманской страной усилия и втянул в антисоветскую ось «саудовцев, египтян, англичан, китайцев»…

В общем, признаем, разыграно было блестяще (правда и политический маразм брежневщины помог). Но согласитесь, колоссальнейшая, качественная разница с Вьетнамом.

Вьетнамский конфликт, это, собственно, на 99 %— французская колониальная война, расколовшая страну на Север и Юг еще в самом начале 1950-х.

Слишком уж громкий, на весь мир прозвучавший, разгром французов при Дьенбьенфу (7 мая 1954 года) побудил США сначала помочь союзникам, а потом и занять постепенно освобождавшееся французское место. Влезть в старые колониальные французские дрязги, тянущиеся еще с 1858 года! (год появления французов во Вьетнаме). Это было сугубо франко-американское решение. Перечитайте историю президента Эйзенхауэра работы Роберта Иванова — там впечатляющая картина, как опытный и мудрый полководец Второй мировой войны всеми средствами препятствовал вползанию США во вьетнамско-французскую столетнюю войну. И что из этого вышло.

Роберт Иванов: «Воздержаться от интервенции в Индокитае было нелегким делом для Эйзенхауэра. На него оказывалось большое давление внутри страны с требованием нанести по Вьетнаму удар хотя бы с воздуха. Французские союзники США по НАТО, предвидя катастрофу в Дьенбьенфу, где вьетнамцы окружили французские войска, беспрерывно взывали к натовской солидарности, настаивали на прямом военном вмешательстве США в войну во Вьетнаме».

Репарации, которые платит победитель…

Сравнив в самом начале этой главы законы ведения «холодной войны» с «уравнением с неизвестным числом неизвестных», я теперь возможно кратко пройдусь по этим неизвестным. Или иначе сказать — переменным.

1) требовалось воображение вполне высокого уровня, холодная войн» все же имела значительную воображаемую компоненту — и выше были рассмотрены эти частные уравнения страха.

Хотя должен признать: «воображение» — не лучшее слово. Может, Imagine? (У нас вроде уже закрепились имажинисты, имидж). Слово Imagineимеет, как бы раньше сказали, «подходящее происхождение». Этимологически восходя, как известно, через «магию», «магов» — к индуистской «майя» («зеркалу мира», иллюзии — причины вечной изменчивости сущего).

2) Театры военных действий «холодной войны». Вот несколько хорошо известных, утвердившихся тогда названий сфер, где главным образом велась эта война: «гонка вооружений», «экономическое соревнование», «локальные конфликты», «идеологическое противостояние», «пропаганда».

3) Понятна тесная связь «гонки вооружений» и «экономического соревнования»: экономика генерировала вооружения. Но Соединенным Штатам удалось навязать нам еще одну «гонку», значение которой для исхода «Холодной войны» очень недооценивают — «гонку потребления».

4) СССР не проиграл гонку вооружений, возможно даже правы те, кто утверждает, что СССР был близок к выигрышу этой гонки.

5) Но СССР проиграл гонку потребления. Уровень жизни в СССР стал неприемлемым для нового поколения граждан.

Что свидетельствует об именно «гоночности», соревновательности в потреблении? То есть — его включенности в общее соревнование «СССР — США». Факт в том, что впервые в истории России, СССР граждане стали сопоставлять свой, полуинтуитивно обобщаемый уровень жизни НЕ с аналогичным же своих предшественников, а с уровнем жизни своих современников, но в другихстранах.

Факт в том, что до начала 1980-х годов СССР обеспечивал непрерывный подъем этого уровня (расселенные коммуналки и бараки, бытовая техника…). Но теперь уже (и, в общем, впервые в истории) граждане говорили не: «У нас — лучше чем у наших отцов, дедов», а: «У нас хуже, чем у европейцев, американцев».

Это, скорее всего, говорит еще и об идеологическом поражении.

Но гонка потребления — победное оружие США, не завершилась вместе с их победой над СССР. Это очень важное следствие. Даже и нынешний 2008 — 20…(?) годов мировой кризис справедливо объясняют неумеренным потреблением в США. Навязанные рекламой стандарты: непрерывная смена жилья, автомашин, бытовой техники — на последние деньги (уровень сбережений многих слоев граждан США к «миллениумному» рубежу обнулился, что просто потрясает ученых-экономистов).

И пройдя «нулевой уровень» они продолжали потреблять, уже в кредит, что, собственно, и стало самой главной, исходной причиной мирового кризиса.

И самое важное наблюдение, доказательство инвариантности, некоего подобия: Второй мировой и «холодной» войн. Ведь не из-за этого газетного штампа под рисунком (должно быть Кукрынинксов или Ефимова): «Холодная война», они — эти две войны, здесь сопоставлены.

Симптоматически важным показалась мне тотальная критика — даже европейцами! — «зажравшихся в кредит американцев». Ведь их, американцев, потребление было в известной степени навязанное, «гоночное».

«Ты, американский слесарь — покажи насколько же ты живешь лучше советского слесаря!», фермер — лучше колхозника. И (не последний пункт) американский лейтенант — лучше советского лейтенанта…

Значит, можно отчасти признать этих американцев тоже солдатами, ветеранами «холодной войны». Просто боевая задача была такая — потреблять.

И с чем же сходна эта западноевропейская критика «американцев-победителей»? Правильно, с восточноевропейской критикой «советских победителей», уже настоящих солдат, из настоящей войны.