Чтение онлайн

Как уже говорилось, помимо очевидной зависимости Апокрифа от библейского текста, наблюдается тесная связь памятника с другими апокрифами на темы рассказов кн. Бытия, а именно с кн. Еноха и с кн. Юбилеев или Малым Бытием. Так, рассказ о чудесном рождении Ноя, о подозрениях его отца Ламеха относительно происхождения ребенка, обращение Ламеха через своего отца Мафусаила к Еноху с целью выяснить правду — все это сильно сближает Апокриф с кн. Еноха, особенно с двумя (106—107) из последних дополнительных глав кн. Еноха, где также повествуется о чудесном рождении Ноя.

Эпизоды в Апокрифе кн. Бытия, связанные с историей Ноя и разделом земель между его наследниками, очень тесно примыкают к соответствующим эпизодам кн. Юбилеев, обнаруживая даже временами значительное стилистическое сходство.

Помимо сюжетной, стилистической и лексической близости этих произведений обращает на себя внимание еще такой немаловажный факт, как некоторые общие для указанных памятников топонимические Данные. В Апокрифе кн. Бытия, помимо целого ряда географических названий, встречающихся также и в Библии, есть несколько наименований, неизвестных в Библии, но упоминаемых в кн. Юбилеев и кн. Еноха. Возможно, все эти названия, неизвестные в библейской традиции, вошли в еврейско-арамейскую культурную среду в греческой передаче и жили среди наиболее эллинизованной грекоязычной части иудейского населения.

Конечно, до тех пор, пока не изданы все фрагменты Апокрифа кн. Бытия и многочисленные фрагменты кн. Еноха и кн. Юбилеев, обнаруженные в кумранских пещерах, трудно говорить о более конкретном характере взаимосвязи всех памятников. Авигад и Йадин допускают, что Апокриф “мог послужить источником для ряда историй, рассказанных более подробно в этих двух книгах”. Однако, нам кажется, что более прав Ламбер, полагающий, что, наоборот, автор Апокрифа пользовался кн. Юбилеев и другими сочинениями как источниками. Подтверждением такой точки зрения, по нашему мнению, является наличие Апокрифе такого важного эпизода, как путешествие Авраама, и отсутствие его в кн. Юбилеев. Скорее всего, эпизод был вставлен автором Апокрифа с вполне определенной целью. И таким образом это может подтвердить то, что Апокриф оформлялся позднее кн. Юбилеев, так как в противном случае автор кн. Юбилеев конечно не упустил бы такого важного в идейном отношении отрывка, где доказывается законное право наследников Авраама на указанные земли. Но хотя пока нельзя окончательно решить вопрос о взаимозависимости Апокрифа кн. Бытия, кн. Юбилеев и кн. Еноха, уже сейчас можно с уверенностью говорить о том, что все эти памятники принадлежат одному литературному кругу и связаны с одной общественной средой.

Возникает вопрос, что это была за среда, в которой создавались или, по крайней мере, были широко распространены подобные сочинения. И здесь, прежде всего, обращает на себя внимание кумранская община. Правда, сам факт находки рукописи в кумранских пещерах еще не говорит о том, что произведение создавалось именно ессеями, но тем не менее свидетельствует об определенном интересе их к этому тексту. Также и близость Апокрифа к таким сочинениям, как кн. Еноха и кн. Юбилеев, которые теперь большинством ученых рассматриваются как сочинения ессейского круга, сама по себе еще не является достаточным основанием считать, что Апокриф кн. Бытия был написан в Кумране. Это произведение могло лишь претерпеть некоторую ессейскую обработку. И тем не менее, наряду с таким осторожным заключением, что в Апокрифе кн. Бытия нет ничего, что указывало бы на специфические ессейские черты, целый ряд ученых усматривает в нем некоторые признаки ессейского происхождения. Дюпон-Соммер прямо называет Апокриф ессейским мидрашем, а Линье видит следы ессейской идеологии в апокалипсической тенденции, которая особенно ярко выступает, по его мнению, в эпизодах с Енохом, поскольку уже сам Енох — фигура апокалипсическая. На ессейский характер сочинения указывают, согласно Линье, и примеры откровения в снах и видениях. Одним из главных аргументов в пользу ессейского происхождения Апокрифа, по мнению некоторых ученых, является антисамаритянская полемика, следы которой они видят в отождествлении Салема с Иерусалимом и в эпизоде, повествующем о путешествии Авраама.

На наш взгляд, в Апокрифе действительно есть целый ряд деталей, которые если и не являются специфически ессейскими, во всяком случае бьии присущи и ессейской среде. К ним можно отнести, например, вещий сон Авраама о кедре и пальме, который он сам же и толкует. Как сообщает Иосиф Флавий, ессеи были известными толкователями снов (Ant. XVII, 3 § 345—346). Кроме того, в Апокрифе Авраам выступает как целитель, изгоняющий злого духа болезни из фараона и, тем самым, излечивающий его. Из рассказа Иосифа Флавия нам также известно, что ессеи изучали свойства камней и растений для врачевания (BJ II, 8, 6, § 136). Возможно, описание излечения фараона дает нам некоторый дополнительный материал об обрядах врачевания, распространенных у ессеев. Особенно обращает на себя внимание тот факт, что в Апокрифе все события группируются вокруг таких примечательных фигур в библейской истории, как Ной и Авраам. Именно эти патриархи заключают первый и второй заветы с Богом, в результате чего получают в удел земли на вечное пользование для своих потомков. Как известно, идея “Нового Завета” является центральной в кумранской идеологии. Поэтому не исключено, что определение границ надела Авраама, так тщательно описанное в Апокрифе, связано с надеждами ессеев, считавших себя его единственными законными наследниками, на широкое распространение своего учения. Возможно, это отражает один из ранних периодов ессейского движения, когда идея становления нового Израиля в границах, некогда установленных Богом для потомков Авраама, находилась еще в процессе формирования.

В вопросе датировки Апокрифа следует четко различать время создания сочинения и время переписки рукописи. Для датировки нижней границы времени составления рукописи служит археологическое указание на то, что она была написана не позднее 70 г. н. э., когда она была укрыта в пещерах. Другам решающим критерием определения даты написания рукописи является ее палеографический анализ. В результате подробного сравнительного палеографического анализа всех рукописей Мертвого моря Авигад отнес Апокриф кн. Бытия к той типологической группе рукописей, куда им были включены также Исайя В, свиток «Войны», Комментарий на Аввакума и Благодарственные гимны. Все они связаны Авигадом с отрезком времени от начала Иродианского периода до падения Иерусалима и отнесены к типу еврейского квадратного письма, общеизвестного в палеографической литературе как “иродианский стиль”. Таким образом, дата написания рукописи была определена Авигадом от 50 г. до н. э. до 70 г. н. э. К этому мнению присоединилось большинство ученых, в числе которых Дюпон-Соммер, Линье, Фицмайер.

Гораздо сложнее оказалось определить время создания самого сочинения. Однако, несмотря на отсутствие каких-либо определенных указаний для датировки Апокрифа, среди ученых не встретили поддержки датировка этого памятника II веком н. э.. предложенная Дель Медико, и точка зрения Цейтлина, рассматривающего Апокриф как средневековое сочинение. Дюпон-Соммер вообще не считает возможным определить время создания Апокрифа кн. Бытия, пока не будет известно все, что осталось от его текста. Попытка отнести Апокриф к началу I в. до н. э. на основании намеков на исторические персонажи, предложенная Альтхаймом, встретила справедливые возражения из-за произвольности предложенных идентификаций. Целый ряд ученых, отказываясь от попытки точно определить время создания Апокрифа, так или иначе связывают его хронологически со временем возникновения апокрифических книг Еноха и Юбилеев, считая Апокриф либо предшествующим им, либо написанным в одно время с ними, либо несколько позже них.

Существенную помощь для датировки Апокрифа кн. Бытия мог бы оказать анализ языка рукописи. Однако здесь есть трудность, которая заключается в том, что еще нет достаточных данных, чтобы определить, является ли арамейский язык Апокрифа первоначальным, т. е. на котором он был написан с самого начала, либо это перевод с древнееврейского оригинала, либо переработка более раннего арамейского текста.

Тем не менее исследование языка Апокрифа позволило исследователям прийти к определенным выводам. Особенно серьезная работа по изучению языка рукописи была проделана Кучером. Сравнив язык Апокрифа с библейским арамейским и среднеарамейским, Кучер пришел к выводу, что он не идентичен ни тому, ни другому, хотя в отдельных случаях сближается с обоими. Далее, проанализировав язык Апокрифа с точки зрения западных и восточных диалектов среднеарамейского языка, Кучер определил его как переходный от имперского арамейского (включающего библейский арамейский) к среднеарамейскому, причем ближе к его западной ветви, которая включала диалекты галилейский, самаритянский и арамейский христианский, Палестины. Отметив также в языке Апокрифа целый ряд гебраизмов, Кучер делает окончательный вывод, что язык рукописи близко примыкает к западной ветви среднеарамейского, а именно к языку Таргума Онкелос и христианскому арамейскому Палестины, и, таким образом, представляет собой письменный язык Иудеи I в. до н. э.—I в. н. э. Фицмайер, согласный с Кучером в том, что язык Апокрифа представляет собой переходный тип между библейским арамейским кн. Даниила и языком палестинских таргумов или христианским арамейским Палестины, в то же время отмечает, что для этого периода трудно установить степень различия между литературным и разговорным народным арамейским языком. Что касается гебраизмов, то он склонен рассматривать их не как результат влияния текста кн. Бытия, который служил источником для Апокрифа, а скорее как характерную черту арамейского разговорного языка того времени. Для окончательного же определения места языка Апокрифа кн. Бытия в общем развитии арамейского языка, по его мнению, будет важно сравнение его с формами языка арамейских писем и документов II в. н. э., обнаруженных в пещерах Вади Мурабба’ат и Вади Хабра.

Таким образом, учитывая мнение специалистов, высказанное на основе лингвистического, палеографического анализа, а также исследование содержания памятника и отраженных в нем идей, мы склоняемся к мнению, что Апокриф кн. Бытия создавался не позднее II в. до н. э. Тесные связи этого сочинения с апокрифическими кн. Еноха и Юбилеев, особенно общность топонимики, а также некоторые детали, свидетельствующие, как нам кажется, о раннем периоде ессейского движения, позволяют предположить даже более ранний период создания Апокрифа между концом III в. — серединой II в. до н. э., когда ессейская идеология была в самом начальном периоде своего оформления.

Говоря о значении Апокрифа кн. Бытия вообще, следует отметить несколько аспектов. В филологическом отношении он тесно примыкает к другим арамейским фрагментам, найденным в Кумране, и вместе с ними дает новое собрание документов кумранскои разновидности палестинского арамейского языка и, таким образом, значительно пополняет сведения о типе арамейского, употреблявшегося в Палестине в I в. до н. э. и I в. н. э.

В текстологическом отношении Апокриф интересен, прежде всего, для изучения текста кн. Бытия и его переводов, особенно тех мест, которые в Апокрифе представляют почти дословный перевод библейского текста на арамейский язык. С другой стороны, когда будут изданы все древнееврейские и арамейские фрагменты кн. Еноха и кн. Юбилеев, обнаруженные в Кумране, текстологическое исследование их вместе с Апокрифом кн. Бытия будет иметь чрезвычайно важное значение для исследования не только этих сочинений, но и всего круга апокрифической литературы вообще.

В этой связи необходимо указать на важность изучения Апокрифа кн. Бытия в историко-литературном отношении. Поскольку памятник был неизвестен до находок в Кумране, особенно важно привлечь его сейчас для исследования всей апокрифической литературы в комплексе. Так как до нас дошли лишь остатки апокрифических сочинений, разбросанных часто в виде отдельных извлечений в различных произведениях или сохранившихся лишь в каких-либо переводах, то понятно значение каждого нового памятника этого круга литературы. Так, значение Апокрифа было бы важно проследить при исследовании цикла легенд и преданий о библейских патриархах, бытовавших на Ближнем Востоке (в Палестине и сопредельных странах), в определении круга их источников и литературной жизни в более поздний период. В частности, было бы небезынтересно выяснить бытование этих легенд и преданий в византийской, средневековой еврейской, сирийской, коптской и славянской литературах. Это касается цикла легенд о Ное, Енохе, Аврааме. Так, например, наиболее хорошо сохранившаяся в Апокрифе кн. Бытия часть повествования об Аврааме может быть рассмотрена в свете средневековых еврейских преданий и легенд об этом патриархе, а также в русле традиции, переданной Иосифом Флавием и Филоном Александрийским. Особо следует остановиться на византийской традиции, известной из средневековых греческих Хроник, и на славянских памятниках об Аврааме. Чрезвычайно важно было бы рассмотреть связь Апокрифа кн. Бытия с апокрифическим сочинением «Откровение Авраама», известным только на славянском языке, тем более что, по предварительным наблюдениям, он представляется переводным сочинением, и возможно даже с семитоязычного оригинала.