Чтение онлайн

Одной из характерных сторон Блока-историка было то, что он мыслил историческими структурами: представляя себе социальное образование в его целостности, на зрелой стадии развития, он вместе с тем стремился увидеть его в широких генетических связях. Специально изученное Блоком феодальное общество IX–XIII вв. было поставлено им в историческую перспективу, включавшую позднюю античность, с одной стороны, и новое время (вплоть до революции XVIII в.), с другой.

Блок не считает свою задачу выполненной, после того как он предложил истолкование существа социального строя и набросал историю его становления. Всякий раз, дав картину того или иного общественного института средних веков в его «законченной редакции», он стремится показать многообразие этого института в различных странах или областях одной страны. Не только для того, чтобы созданная им первоначальная картина не производила впечатления всеобщей распространенности и единообразия, но и по другой важной причине. Генерализация сопряжена с упрощением, выпрямлением, живая ткань истории куда сложнее и противоречивее. «Вне сомнения, участь всех систем человеческих институтов — никогда не реализовываться иначе, как в несовершенной форме» [54] . Последовательно сопоставляя обобщенную характеристику исторического явления с его вариантами, Блок обогащает ее, делает более гибкой и насыщенной конкретным содержанием. Вслед за главами о вассалитете и фьефе в книге «Феодальное общество» идет, глава «Обзор европейского горизонта», в которой показана гетерогенность развития разных областей Франции и выявлена специфика вассально-феодальных связей в Италии, Германии, Англии, Испании и других странах. Выяснив существо французского серважа, Блок обращается к сопоставлению (и противопоставлению) его с формами крестьянской зависимости в Германии и в Англии.

Сравнительному методу Блок отводил особое место среди средств совершенствования исторических знаний. При помощи его можно обнаружить наиболее типичное, повторяющееся и закономерное. Компаративистика играет в работе историка роль эксперимента. Этот метод позволяет устанавливать такие связи между явлениями, которые невозможно найти иным путем [55] . Но в истории, по убеждению Блока, сравнительный метод служит, помимо типизации, также и индивидуализации: он приводит к лучшему пониманию предмета исследования как особенного, вскрывая черты, присущие отдельным институтам и обществам. История — наука об изменениях — есть вместе с тем, пишет Блок, и наука о различиях.

Блок считает необходимым сопоставлять не изолированные факты и институты, ибо такой поверхностный поиск аналогий легко может привести и приводит к ложным выводам, но именно целостные системы, социальные комплексы, в которые включены эти институты и от которых они получают свой смысл. Даже в тех случаях, когда, как кажется, Блок сравнивает отдельные феномены, такие, как французскую сеньорию и английский манор, две разновидности феодального землевладения, на самом деле он подвергает сопоставлению пути аграрного развития Франции и Англии.

Однако сравнение социальных систем представляет столь сложную задачу, что она не под силу одному ученому. Поэтому, поставив проблему «феодализм или феодализмы; единичность или множественность?», сам Блок отказывается ее разрешить. Он лишь указывает на возможность и плодотворность ее исследования и ограничивается беглым сопоставлением Европы и Японии, которое дало ему основание предположить типологическую близость европейского феодализма и общественного строя средневековой Японии [56] .

От зрелой формы — к ее предпосылкам и истокам, от демонстрации магистральной линии развития — к выявлению вариантов и многообразия — таков путь рассуждений Блока. В результате создается картина внутренне связного и обладающего собственной логикой движения социального строя средневековой Европы.

Блок всегда мыслит большими масштабами. Эта масштабность неотделима от склонности ученого к обобщающим построениям. Вот каким утверждением открывается его книга «Характерные черты французской аграрной истории»: «В развитии науки бывают моменты, когда одна синтетическая работа, хотя бы она и казалась преждевременной, оказывается полезнее целого ряда аналитических исследований, иными словами, когда гораздо важнее хорошо сформулировать проблемы, нежели пытаться их разрешить» [57] . Блок хорошо знает, что книга, ставящая широкие проблемы и богатая обобщениями, неизбежно вызовет критику специалистов, что решения, которые такая работа может предложить, во многих случаях окажутся не более чем гипотезами («Впрочем, не следует ли всегда подразумевать, что в науке всякое утверждение является лишь гипотезой?»). Его это не смущает. Предлагаемые им гипотезы должны быть проверены специальными изысканиями, и даже если они будут в дальнейшем отвергнуты, они сослужат полезную службу, ибо стимулируют других исследователей. Поэтому нет и тени рисовки или унижения в словах Блока:

«Если в тот день, когда благодаря более углубленным исследованиям мой очерк совершенно устареет, я смогу убедиться в том, что, противопоставляя исторической истине свои ошибочные предположения, я все же помог осознать эту истину, я буду считать себя полностью вознагражденным за свои труды» [58] .

За десятилетия, прошедшие со времени появления трудов Блока, ряд его выводов в области аграрной и социальной истории, естественно, был модифицирован или пересмотрен в ходе дальнейшего развития науки. Но вместе с тем следует признать, что и поныне его общие построения обладают большой убедительностью и во многом остаются образцовыми. «Характерные черты французской аграрной истории» и «Феодальное общество» — классика медиевистики.

Картина феодализма, с которой Блок начинает свои рассуждения, не есть совокупность абстрагированных от живой действительности признаков: она приурочена к реальному пространству и историческому времени и опирается на свидетельства многочисленных источников. В дальнейшем ходе анализа эта характеристика уточняется и конкретизируется, обрастает новыми чертами, становится все более выпуклой и многомерной. Блок не идет по пути перечисления каких-либо общих признаков феодализма. Он предпочитает развертывать картину единой органической системы, компоненты которой связаны друг с другом. Феодализм, с его точки зрения, представляет собой определенную совокупность взаимосвязанных и взаимодействующих социальных, политических, экономических и духовных институтов, функционировавших на территории Западной Европы на протяжении нескольких веков.

Самое примечательное то, что, порывая с традициями предшествовавшей историографии, которая ограничивала феодализм отношениями в среде одного лишь господствующего класса, Блок придает ему несравненно более всеобъемлющий характер, включая в это понятие отчасти и крестьянско-вотчинные отношения. Феодальное общество, по Блоку, не исчерпывается аристократическим фасадом, «благородными», — связи зависимости охватывают его сверху донизу. Правда, Блок настаивал, что сеньория, господское владение, основанное на эксплуатации зависимых крестьян, много старше феодализма в узком смысле, т. е. вассально-ленных отношений, и что она надолго переживает в дальнейшем эти отношения, просуществовав вплоть до буржуазных революций. Но в период между IX и XIII вв. в Западной и Центральной Европе ленный строй и сеньория объединяются в целостную систему. По мнению М. А. Барга, «феодализм мыслится Блоком… как строй общества, взятого в целом, сверху до низу, от короля до серва…» Для Блока, пишет этот советский исследователь, «феодализм — система всеобъемлющих общественных связей», что выгодно выделяет его концепцию феодализма из всех других теорий, разработанных западной историографией [59] . Эта система находится в постоянном становлении и изменении. Блок не ограничивается тем, что показывает ее предпосылки во Франкском королевстве и пережитки, сохранявшиеся в новое время, а намечает периодизацию внутри самой феодальной эпохи, выделяя два последовательных «феодальных периода».

Историк, стоящий на позициях исторического материализма, без труда заметит в этих построениях Блока неприемлемые для него положения. Историков-марксистов труды Блока по истории средневековой Европы привлекают прежде всего богатством ценных и тонких конкретных наблюдений и выводов. Особого же внимания заслуживает его оригинальная исследовательская методика.

Метод историка находит свое выражение и в отборе источников, и в способе их интерпретации. Блок примыкает к ученым, решительно порвавшим с традицией старой историографии, которая читала историю прошлого вслед за хрониками. Обратимся к тому же Альфану. «Достаточно отдаться, так сказать, в распоряжение источников, читая их один за другим в том виде, как они дошли до нас, — писал он, — для того чтобы цепь событий восстановилась почти автоматически» [60] . Функция историка сводится по сути дела к роли пассивного регистратора единиц архивного хранения, пересказчика текстов.

Блок же сравнивает историка с судебным следователем. Подобно следователю, который не довольствуется версией обвиняемого и даже признаниями его, но ищет улики и старается раскрыть все обстоятельства дела, историк-исследователь тоже не полагается на одни лишь прямые высказывания источников, лежащие, так сказать, на поверхности. Он задает им все новые и новые, вопросы. Вопросник, если он умно составлен, — «магнит для опилок документов», выделяющий из них существенное. Чтобы добыть историческую истину, необходимо максимально активное обращение с памятниками. «Всегда вначале — пытливый дух» [61] .

Но это пытливый дух строгого ученого. Книги Блока богаты идеями и гипотезами. Однако он неизменно следовал им же сформулированному «закону честности, который обязывает каждого историка не выдвигать никаких положений, которые нельзя было бы проверить» [62] . А вот одно из многих применений этого «закона честности». Остановившись перед трудным вопросом социальной истории средневековья и не решаясь дать на него ответ, Блок заявляет: «Я прошу извинения у читателя, но бывают обстоятельства, когда исследователь должен первым долгом сказать: „Я не нашел“. Здесь именно, такой случай, когда нужно признаться в незнании; но это в то же время является призывом продолжать исследование…» [63] .