Чтение онлайн

— Ныряй!

Сенека исчезла под водой. На поверхность она выныривала, только когда легкие начинало так жечь, что выбора не оставалось. Длинная юбка опутала ноги, мешая плыть. Сандалии уже потерялись. Нужно было избавиться от юбки. Она нащупала эластичный пояс, стащила ее и оттолкнула ногой.

Сенека вынырнула на поверхность, чтобы набрать воздуха, и увидела перед собой темную массу острова. Луч света шарил по воде, будто ища ее. Вновь уходя под воду, она услышала, как в лодку попала еще одна очередь, за которой последовала взрывная волна — огонь добрался до топливных баков.

Сенека торопилась изо всех сил, ее ноги толчками двигались в воде, а руки описывали широкие мощные дуги, драгоценный кислород стремительно уходил.

Что-то ударило ее по бедру.

«Боже мой!»

Акула? Наверное, она. Похоже, большая. Сенека помнила, что в этих водах в это время года их много, и они как раз должны рыскать по мелководью в поисках добычи, особенно ночью. Они с матерью ловили трехфутовых желтых акул в двести фунтов весом и тупорылых акул на глубине не больше трех футов, кстати, недалеко отсюда. Вода теплая, акул в избытке.

«О боже, боже!»Она поплыла быстрее.

Может быть, это всего лишь бревно или дельфин, дыхание которого она слышала. В неубедительной попытке подавить ужас она постаралась уверить себя, что это всего лишь дружелюбный Флиппер. Сердце колотилось о ребра так, что, казалось, при каждом ударе грудная клетка может разорваться, сосуды чуть ли не лопались, кровь пульсировала в голове.

Она плыла под поверхностью воды, пока не ударилась ногами о песок. Теперь выбора не осталось — надо быстро, рискуя попасть под огонь с вертолета, бежать к острову. Она поднялась, и, шатаясь, побрела вперед. Оглянувшись, вертолета не увидела. Но, может быть, он, черный, с бесшумными винтами, уже заходит для повторной атаки, а она об этом узнает, только когда в нее вопьется пуля.

Пламя пожирало двадцатишестифутовый «Бостон Валер», она ощущала едкий дым от горящего пластика.

Дойдя до места, где воды было по щиколотку, Сенека упала на четвереньки. Когда она нашла в себе силы поднять голову, справа обнаружилось устье речки, выходящей из глубины острова, как водный туннель. В тусклом свете на нее глядело несколько пар блестящих глаз. «Еноты», — предположила она. Наконец ей удалось подняться на ватные ноги — мышцы сводило после отчаянного заплыва.

Пересекая участок мангровой поросли, Сенека пожалела, что осталась без сандалий. Любой обломок коралла, любая незаметная в темноте ракушка представляли опасность. Потом ступила в болото, и ноги сразу увязли.

Рой москитов устремился в атаку, сразу оказавшись в волосах, в носу, в глазах. Всматриваясь в темноту в поисках Мэтта, она не переставала отмахиваться. Узкий серп луны давал мало света, не позволяя видеть дальше нескольких футов. Догорающая лодка тоже не помогала.

Сенека нагнулась и положила руки на колени, стараясь восстановить дыхание.

— Мэтт!

Ответа не было.

1981, где-то над Средним Западом

— Как вы меня нашли?

Гровс и Скэрроу сидели в обитом деревянными панелями кабинете на борту частного «Боинга-727», пересекающего Америку с востока на запад.

— Первые подозрения у меня появились в 1937 году, когда я прочел в газетах о смерти вашего сына. — Скэрроу сделал глоток чая из тонкой фарфоровой чашечки, украшенной золотым логотипом консорциума Гровса. — Я тогда жил в Испании, преподавал историю Латинской Америки в Барселонском университете. Они так и не узнали, что я учил их тому, в чем участвовал сам. По-моему, в этом есть некоторая ирония. Так или иначе, видите ли, Уильям, у меня фотографическая память и я помнил, как прочел о вашей кончине в 1919 году. У вас был статус ведущего мирового промышленника, пресса называла вас Невидимый Титан, и я жалел, что не имел случая познакомиться с вами. Поэтому когда я увидел фотографию вашего покойного сына, что-то привлекло мое внимание. Дело было даже не в удивительном сходстве, а в том, как он смотрел — недоверчиво, взглядом человека, который не хочет показываться публике. Это же выражение я каждый день видел в зеркале.

Я покопался в университетских архивах и нашел фото из вашего некролога в старом номере «Чикаго Геральд». Сравнив ее с фотографией вашего сына, я понял, что это не сверхъестественное сходство, это один и тот же человек. Но неопровержимых доказательств не было, и я отнес это на счет того, что уже отчаялся найти ответы и гоняюсь за призраками. Потом, когда в 1960 году скончался ваш внук, я вновь увидел знакомое лицо. Я нутром почувствовал, что это то самое, то, что я так долго искал.

— Я жалею, что вообще фотографировался, — сказал Гровс. — Я понимал, что каждый раз я оставляю улику, и по этому следу кто-нибудь когда-нибудь до меня доберется. В первые дни я даже не понимал, что придется симулировать свою смерть и притворяться собственным сыном, а тем более внуком. Я пятьдесят лет старался держаться подальше от фотографов. Но я знал, что этот день когда-нибудь придет. — Гровс откинулся в роскошном президентском кресле, ощущая, как самолет меняет курс. — Хотя мне по-прежнему трудно поверить, что вы во всем разобрались, пользуясь лишь несколькими старыми фотографиями.

Скэрроу громко рассмеялся.

— О нет, Уильям, безусловно, это не все. В 1960 году я был старшим аналитиком в Смитсоновском институте. Моя специальность, как значится в визитной карточке, — история и культура Мексики. Я имел неограниченный доступ к исследованиям и архивам института, а также некоторых правительственных ведомств. Начальство считало, что у меня есть заказной проект — я пишу биографию промышленника Уильяма Гровса. Таким образом, мне удалось собрать детальные, местами подневные записи об одном ковбое с территории Аризона по имени Билли Гровс. Должен сказать вам, Уильям, ваш потрясающий взлет от бедного ковбоя, который появился в пыльном пограничном городишке с несколькими испанскими золотыми монетами, до одного из богатейших людей в мире — это что-то необычайное. Без сомнения, у вас природный талант. Вы провидец от бизнеса. Сколько осталось свидетельств того, как вы находили ростки идей, которые, вызрев, в очередной раз приносили вам всемирный успех. Я восхищен вашим потрясающим умением делать деньги. И, отвечая на ваш вопрос, — нет, дело было не только в фотографиях. Чтобы собрать паззл, у меня ушли годы, даже десятилетия. Но я это сделал, и вот я здесь как ваш новый партнер.

— Извините! — Гровс выпрямился в кресле. — О каком это партнерстве вы тут толкуете? Я предложил вам лететь моим самолетом, потому что хотел послушать вашу историю. Я заинтересовался, но не более того. Никакого партнерства у нас нет. По сути дела, нас вообще ничего не связывает. Допустим, ваша история интригует, к тому же вы оказались в том же положении, что и я, так что я вам сочувствую. Но это ничего не доказывает. Как только самолет приземлится в Финиксе, наши пути разойдутся, мистер Скэрроу. Я отправлюсь в мой зимний дом в пустыне, а вы — туда, откуда явились. И могу вам обещать, что больше мы с вами не увидимся.

— Интересно, что мы направляемся в Финикс, — Скэрроу сделал паузу, чтобы допить чай. — Вам знакома легенда об огненной птице феникс?

То, что Скэрроу, казалось, проигнорировал его отказ, привело Гровса в раздражение. Он никогда еще не встречал человека, столь хладнокровного, спокойного и сосредоточенного.

— Более или менее. При чем здесь это?

— В греческой и египетской мифологии феникс — это птица с хвостом из красных и золотых перьев. Она живет пятьсот лет. Когда ее срок подходит к концу, она строит гнездо из веток. Потом поджигает гнездо, и пламя поглощает ее. А вскоре из пепла появляется новый феникс и начинается новый пятисотлетний жизненный цикл.

— Это замечательно. Но я не понимаю, зачем вы рассказываете мне эту сказку.

— Давайте скажем так, я феникс в конце жизненного цикла. Мне нужно построить гнездо и восстать из пепла.

— А какое это имеет отношение ко мне?

— У вас есть средство, чтобы завершить мою жизнь и начать сначала. У вас есть то, что мне нужно, чтобы восстать из пепла.

— Что же?

— Плат Вероники.