Чтение онлайн

— Теперь понятно, почему смуглого цыганского мальчика так легко приняли за своего, и его внешность никого не насторожила, — заметила я.

— Да, дед был черноволосый и кареглазый. Позже бабушка ещё беременела. После войны. Родила ещё одного сына. А третий раз решила сделать аборт. Ей уже после аборта врач сказал, что у неё должна была родиться двойня. С тех пор детей у неё больше не было. То письмо ей пришло, когда отец уже достаточно взрослый был. Бабушка никому не сказала, хранила эту тайну в себе. Потом не стало деда. А их младший сын письмо случайно нашёл. Он выпить любил, возможно, искал бутылку и наткнулся. Там было сказано, что есть ещё письма. Поэтому он и их хотел найти. И как-то по пьяни с отцом моим ругался. Я мелкий был, прятался под столом и слушал их ссору. Так и прознал про письма и правду о происхождении отца.

— Интересно, что бы сказал твой дед, узнав, что его потомки из-за этого враждовали, — вымолвила я.

— Дед после войны, несмотря на травму лица, получил высшее образование, стал профессором. Он младшего сына считал непутёвым и недолюбливал. Завещал почти всё имущество и весь капитал моему отцу. А его брат как узнал, что отец их семье неродной, так и взбесился. Постоянно упрекал, что отец благодаря чужим деньгам поднялся, что он приёмыш, ублюдок, рождённый цыганской шлюхой. В общем, грязи столько лилось! Жизнь — очень непредсказуемая штука …

— Да уж. С одной стороны, женщина хороший поступок совершила, спасла ребёнка. А с другой — посеяла вражду в семье.

— Немного странно было свыкнуться с мыслью, что я наполовину цыган и что бабушка и дед мне неродные на самом деле. Бабушка моя из поляков, высланных Николаем после второго восстания в Бугульму. После революции возвращались назад, и почти вся семья умерла в поезде от тифа. Бабушке тогда всего год был. Она попала в детский дом в Харькове. За несколько лет до начала войны её нашла мать-полька. Через Красный крест искала. Она единственная выжила из семьи. Так что я в детстве считал себя поляком, славянином, ага. С такой-то внешностью.

— А что ты хотел сделать с письмами? Разве их можно как-то использовать против вас?

— Те, кто захочет, смогут использовать, поверь. Сначала уничтожить их хотел. Они ведь являются прямым доказательством того, что мы на самом деле самозванцы и не имеем права на наследство деда. Тогда младший брат отца и его потомки могли бы оспорить завещание.

— Но Макс, по документам твой отец — сын твоих бабушки и деда. Это невозможно опровергнуть! А если бы они усыновили его по всем правилам? Тогда он считался бы им родным ребёнком. В таком случае, какая разница? Тем более в годы войны с документами была полная неразбериха.

Максим пожал плечами. А потом спросил:

— Значит, письма у тебя так и хранятся? Ты можешь мне их отдать? Книга написана. Они ведь теперь тебе не нужны?

Я кивнула. Отдавать мне их совершенно не хотелось. Но и отказать нельзя. Он имеет на них все права, в отличие от меня.

Как только у меня появилась возможность, я снова залезла в ноутбук Макса. Сам он поехал на СТО. Пересмотрев в очередной раз фотографии, обнаружила папку «Видео». В ней было не так много всего. В основном короткие, снятые на телефон сюжеты. На некоторых была Алина. Например, на видео с празднования дня рождения Алёши. Мальчика посадили на шубу и разложили перед ним разные предметы. Он выбрал чеснок, денежную купюру и конфету. Потом крёстный срезал с его головы несколько прядей волос. Чтобы не плакал, его держала на коленях мама. Вопреки моим ожиданиям, Алина не казалась высокомерной и заносчивой. Довольно приятная, с мягким голосом и женственными манерами, насколько можно судить из этих коротких отрывков. Создавалось впечатление, что Максим часто над ней подшучивал. На видео с отдыха на природе она увлечённо рассказывает о том, что хочет приготовить.

— Сейчас приедем домой, и я рагу потушу. А, нет, я же хотела картошку пожарить! Ой, Катька, — она повернулась к какой-то девушке,— ты видела новые платьица в «Милане»?

Далее насмешливый голос Максима за кадром:

— Алька, что у тебя в голове? Мне кажется, там броуновское движение. Мысли хаотично носятся туда-сюда, толкаются, мутузят друг друга, и вдруг одна: пиу — проскакивает в дырочку. После этого загорается табло…

Все вокруг начинают смеяться, в том числе Алина. Меня это тоже позабавило. А потом я наткнулась на очень интимный ролик. Понятно было, что камеру телефона включили в процессе занятия любовью. Снятая по подбородок обнажённая девушка сидела верхом на бедрах мужчины. Точнее, если правильно сказать, не сидела, а быстро двигалась. И при этом стонала, выгибалась, откидываясь назад. Тело у неё было идеальное, покрытое ровным загаром, лишённое каких-либо изъянов. Очень красивая, настолько правильной формы грудь, что закладывались сомнения в её натуральности, плоский живот, полностью эпилированный лобок. Она явно очень тщательно за собой следила. В общем, жена Максима была объективно лучше меня.

Снимали её примерно с полминуты, а потом она заметила, замерла и воскликнула:

— Макс, ты что, снимаешь?! Ма-а-а-акс! Прекрати! Ты же это удалишь?!

— Конечно, удалю, любимая, продолжай, — раздался голос Максима.

— Не продолжу, пока не уберёшь телефон, — Алина капризно надула губки.

После этих слов запись оборвалась.

Лучше не спрашивать себя, зачем я это сделала. Мной руководили порыв, глупость, но точно не здравый смысл. Я стала искать по всем папкам. И нашла ещё. Эротическая фотосессия в красивом нижнем белье. И пара видео их соития. Там Алина то ли уже ничего не замечала, то ли была согласна на съёмку. Зачем он это снимал и уж тем более хранил? Секс у них был какой-то другой. Как в эротических фильмах — всё правильно, выверено, трезво. А со мной Максим иногда совсем терял голову и с трудом себя контролировал.

Я встала из-за стола, вышла на балкон. Внутри стало гадко, в носу закололо. Нет уж, плакать я точно не собираюсь. Не стоило мне лезть, куда не следует. А теперь увиденное уже не развидеть. Как успокоиться и забыть это? Наверняка есть и другие подобные ролики. И если он это хранит, значит, пересматривает, вспоминает. Гордость буквально кричала мне, что не нужно питать иллюзий в отношении мужчины, который бредит бывшей женщиной. Надо себя уважать. Не хочу быть удобным причалом после моря потрясений.

Постояв так немного, я собралась и поехала домой. На душе было так плохо, что я впервые в жизни сделала то, чем никогда не занималась — написала свою историю на анонимном женском форуме. Сразу начали появляться комментарии. Например: «Если это ваш мужчина, никакие бывшие, пусть и голые, не преграда. Это прошлое, вы — настоящее». Или вот ещё: «Заставить его не смотреть и не вспоминать вы не сможете. Но вы можете обозначить рамки дозволенного по отношению к себе». «Своей ревностью к их бывшим мы мужикам самооценку повышаем, — написала какая-то девушка. — Они себя чувствуют мегамачо. И думают, что вы неуверенная в себе истеричка. А такая точно будет проигрывать на фоне супербывшей. Вам это надо?». «Потерять любимого из-за каких-то фоток и видосов... Да он может о них давно забыл!», — заметил один из комментаторов. «Все воспоминания хранить нужно внутри себя, а не в компьютере. У каждого человека есть такая память, которая заставляет сердце сжиматься», — этот комментарий особенно тронул. Ведь я не писала, что жена Максима погибла. А это многое меняло.

Через пару часов позвонил Макс.

— Ты куда пропала? Я приехал, а дома никого, — он, судя по голосу, был растерян и встревожен.

— Вспомнила, что у котов осталось мало еды. Заехала, купила им запас кормов. Они тут совсем затосковали, — я стараюсь говорить естественно, но кажется, это не очень хорошо получалось.

Что-то у него спрашивать, задавать неудобные вопросы, выяснять я не собиралась. И без того было понятно, что просто так подобные фото и видео хранить не станут. Душу себе травить? Воспоминания воскрешать? Значит, он всё ещё её любит. Хотя… я ведь тоже не удаляла видео с Максимом, правда, абсолютно безобидное. И его фото, которые у меня были. Это всего лишь прошлое, которое абсолютно не обязательно вычёркивать из своей жизни.

— Так привози их ко мне, — непринужденно предложил Макс.

— Нет. Никита на выходные приедет. Что я ему скажу? Побуду пока дома, с ними.

В трубке повисла пауза.

— Ты же не против? — решила уточнить я.

— Да нет, — отозвался Максим, но уже без свойственной ему живости в голосе. — Почему я должен быть против? Хочешь остаться дома — оставайся. Только странно как-то, что ты так спонтанно уехала. Даже не предупредила.

— Прости. Я... — сглотнув подступивший к горлу ком, я запнулась. — Я тут с домашними делами разберусь и вернусь.