Чтение онлайн

— О, какие правильные слова. Сразу видно — вы не отсюда. — Он склонил голову, как будто это был комплимент. — Хорошо. За стойку не заходить. Бумаги не трогать. Умереть… — он чуть пожал плечами, — ему невыгодно. И мне тоже.

Элина не поверила ни одному слову. Но она и не ждала правды.

Она ждала возможность действовать.

— Тогда заносите, — сказала она.

Двое крепких охранников Мортена переглянулись. Оба были широкоплечие, с короткими стрижками, на запястьях — следы грубых ремней. Оба смотрели на дверной проём так, будто там не дерево и железо, а пасть.

— Ну? — Мортен даже не повысил голос.

Охранники потянулись к полотну. Под ним обнаружились ремни, которыми было стянуто тело человека. Сначала Элина увидела только сапоги — грязные, потёртые, слишком добротные для крестьянина. Потом — руку, сползшую с края: на пальцах — чёрные следы, словно от копоти. Не грязь. Именно копоть, въевшаяся.

— Он… — прошептала Элина, и сама услышала, как в голосе дрогнуло.

Дом в ответ тихо скрипнул балкой. Как будто усмехнулся.

Охранники подняли носилки. И когда первый шагнул через порог, его передёрнуло так резко, будто его хлестнули холодной водой. Он стиснул зубы, но продолжил.

— Не нравится ему, — лениво заметил Мортен, наблюдая. — Это нормально.

— Кому — ему? — почти автоматически спросила Элина.

Мортен посмотрел на неё с таким выражением, будто она сама протянула ему верёвку.

— Не спрашивайте, — мягко напомнил он. — Это входит в условия, хозяйка.

И в этот момент таверна словно вздохнула — холодно, довольна. Будто ей тоже понравилось, что Элина не узнает.

Она сжала пальцы, заставив себя не задавать больше ни одного вопроса вслух.

Носилки внесли в зал и опустили на ближайший стол. Человек на них был бледен, губы — синеватые, дыхание — редкое. На виске выступили капли пота, и эта тонкая полоска влаги на коже выглядела почти неприличной в здешнем холоде.

Элина наклонилась, проверяя дыхание, как делала это сотни раз: ладонь к груди — слабое движение, два пальца к шее — пульс. Пульс был быстрый и неровный.

— Ему плохо, — сказала она, не поднимая головы. — Он в жару.

— Он спит, — быстро ответил один из охранников, и в этом «спит» было больше мольбы, чем уверенности.

— Спит… — повторила Элина.

Она осторожно приподняла край рубахи, чтобы посмотреть рану.

И тут увидела метку.

На ребрах, чуть ниже груди, темнел выжженный знак — словно кто-то приложил к коже раскалённый штамп. Символ был странно знакомым: перекрещенные линии, как ключи… но искривлённые, будто их ломали и снова складывали.

Не гильдейская печать. Пародия на неё.

Элина ощутила, как у неё похолодели ладони.

— Он клеймёный, — тихо сказала она.

Охранники отступили на полшага, словно сам факт, что она произнесла это вслух, мог разбудить беду.

Мортен вздохнул с показным терпением.

— Вы видите слишком много, хозяйка.

— Я вижу то, что влияет на лечение, — отрезала Элина.

Она заставила себя не смотреть на метку слишком долго. Дом будто тянулся к ней вниманием — хотелось понять, что это, хотелось спросить, хотелось раскрыть тайну… и это желание былоне её.

Элина выпрямилась.

— Ему нужна чистая вода. И тепло. И перевязка.

— Вода — нет, — сказал Мортен мгновенно. — Только то, что я принёс.

Он щёлкнул пальцами, и один из охранников поставил на стойку глиняный кувшин, запечатанный воском.

— Кормить этим. По кружке. До полуночи. — Мортен улыбнулся. — Вам же не трудно соблюдать инструкции?

«Инструкции», — отозвалось внутри. И тут же — вспышка профессиональной злости.

Элина коснулась воска ногтем, понюхала. Запах был густой, травяной, сладковато-горький. Она знала этот тип запаха — даже если здесь другие растения. Так пахнет смесь, которая должнаусыплять.

— Это лекарство? — спросила она.

— Это еда, — ответил Мортен без тени раздражения. — Не усложняйте.

Элина могла бы сорваться. Могла бы сказать, что в «еде» не должно быть столько горечи. Могла бы потребовать объяснений.

Но она вспомнила: не спрашивай. Не входи после полуночи. Кормить тем, что скажут.

И главное: дом слушает. Дом ждёт, когда страх разрастётся.

Элина медленно кивнула.

— Хорошо. Но перевязку я сделаю сама. Мои условия вы слышали.

Мортен склонил голову, будто соглашался на мелочь.

— Делайте. Только… — он наклонился чуть ближе, и голос стал тихим, вязким, — не вздумайте будить его. Это может быть… неприятно.

Охранники переглянулись снова — и в их глазах было настоящее, человеческое «не надо».

Элина почувствовала, как у неё по спине прошёл холодок, совсем не от погоды.

— Я не собираюсь будить, — сказала она.

Мортен выпрямился.

— Прекрасно. — Он сделал вид, что заметил беспорядок в зале, и поморщился. — И приберите тут. Гость должен думать, что вы — хозяйка, а не… — он не договорил, но взгляд сказал всё: «проклятая нищенка».

Охранники, уже развернувшись к выходу, замялись у порога. Таверна будто снова дохнула холодом — слабее, чем ночью, но достаточно, чтобы волосы на затылке поднялись.

— Быстрее, — спокойно сказал Мортен.

Они вышли.

Мортен задержался на крыльце на секунду, обернулся к Элине:

— Я приду за ним завтра. Рано. Не подведите меня.

И ушёл, оставив её один на один с бледным человеком, клеймом, кувшином с сомнительной «едой» и домом, который слишком внимательно слушал.

Элина первым делом закрыла дверь — сама, уверенно. Ключ, спрятанный в кармане, был холодным, но уже не пытался сжечь кожу. Дом молчал. Будто выжидал, что она сделает дальше.

Она взяла тряпку, смочила в тёплой воде — насколько смогла согреть — и осторожно промокнула лоб постояльца. Тот был горячий, как печь должна быть, и от этой несправедливости у Элины стиснуло горло.

— Так, — прошептала она. — Дыши. Дыши, пожалуйста.

Он не ответил. Только ресницы дрогнули.

Элина быстро организовала себе рабочее место, как в аптеке: чистое — в пределах возможного. Она кипятила воду в котелке, обдавала кипятком нож, иглу, тряпки. Соль у неё была — немного. Мёд — нет. Спирт? Только местная настойка, которую она нашла раньше.