Чтение онлайн

Начать с того, что на период действия перемирия и согласно его условиям было вообще-то введено эмбарго на все поставки вооружений, боеприпасов и военных материалов всем воюющим сторонам. Хотя израильтяне и скрывали это, но было ясно, что они всеми правдами, а скорее неправдами стремились обойти это эмбарго. Их финансисты и разного рода эмиссары и посланники не жалели ни сил, ни средств, обеспечивая поставку этих вооружений на «землю обетованную». Поэтому появился и результат.

Что касается арабов, то их достижения за указанный период были гораздо менее значительными.

Опять сыграло свою роль отсутствие единого командования и общей стратегии. Их вожди были больше заняты внутренними распрями, междуусобицами и «подсидками», чем реальной подготовкой к грядущим сражениям. Что касается народных масс, то ими манипулировали штатные пропагандисты и экстремистские организации типа «братья-мусульмане» (предшественники нынешнего «Хамаса»). Чтобы держать уличные толпы в постоянном напряжении, каждый день организовывались шумные манифестации и шествия под лозунгами немедленного объявления «джихада» и «газавата». Самые крайне настроенные ораторы громко кричали о «предательстве», «трусости солдат», «кинжале в спину» и тому подобное. Широко муссировался тезис: «Пусть только придет 9 июля, и уж тогда мы им покажем!»

Даже Глабб-Паша в минуту откровения откомментировал своим приближенным: «Как можно вести современную войну, когда в любой момент у тебя в тылу может вспыхнуть мятеж твоего же собственного населения?..»

Вообще, например, во французском языке есть термин, которым французы достаточно широко пользуются между собой. Это — «peu serieux», то есть «несерьезно». Этим понятием французы характеризуют любого несерьезного, легкомысленного, необязательного, увлекающегося человека, который в конечном итоге не хочет нести ответственности за свои слова, обещания, поступки. Этим же термином можно характеризовать и действия группы лиц, и их планы, и пропагандистскую кампанию.

Таким образом, то, что наблюдалось тогда и пару десятилетий позже с арабской стороны, вполне укладывалось в понятие «пе серье», и только реально лишь накануне Октябрьской войны 1973 года они отнеслись к предстоящим событиям уже по-другому, и от этого получился другой результат (или почти что другой).

Но вернемся в июнь 1948 года. Арабы так и не смогли всерьез преодолеть эмбарго комиссии ООН; всего за этот месяц они получили несколько тысяч ружей, но, как правило, это были винтовки устаревших моделей, поступившие из случайных источников. Самое главное, им не удалось получить тяжелого вооружения, и еще более главное, если можно так выразиться, — практически не удалось пополнить арсенал боеприпасов, растраченных за первые четыре недели боев.

То есть, другими словами, орудий и гаубиц в принципе хватало, но стрелять было нечем. Дело дошло до того, что к этой проблеме подключился сам Джон Глабб. В те времена на Ближнем Востоке еще находились несколько английских военных баз, в том числе в Суэце, Адене и на Кипре. Пользуясь своим близким знакомством со своими коллегами, такими же английскими генералами, Джон Глабб сумел «договориться», и ему поставили некоторое количество артиллерийских и минометных снарядов.

Другую часть арабам удалось «стянуть», а проще говоря, «выкупить за взятки» с этих же складов. И еще какую-то часть они купили у разного рода «серых дилеров» и торговцев оружием, рассеянных по всему свету. Но в этом случае, естественно, никто не гарантировал должного качества поступившей продукции.

Конечно, это было лучше чем ничего, но по сравнении с десятками и сотнями тонн снаряжения, поступившими к израильтянам, это было так мало… мало… мало…

Сохранились свидетельства египетских фронтовых офицеров, говоривших, что «мы получали в достаточных количествах чай, печенье, шоколад, но никаких боеприпасов».

А в это время разнузданная пропаганда продолжала грозить своему сионистскому противнику всеми немыслимыми карами, а чучела и флаги с шестиконечной звездой принародно сжигались на рыночных площадях арабских городов (что наблюдается и поныне).

Чем ближе приближалась дата 9 июля, тем больший азарт охватывал Бен-Гуриона и его приближенных.

Зная, как «чесались руки» у подчиненных ему военных применить все поступившее вооружение, они боялись лишь одного: а вдруг арабы выступят с инициативой продлить перемирие, да еще и бессрочно.

Но ему не стоило беспокоиться. В конце июня Бернадотт, в соответствии с условиями перемирия, представил обеим сторонам так называемый «мирный план». Он оказался неприемлемым и для тех, и для других, но арабы были первыми, кто официально отверг его. 7 июля, чувствуя, что ситуация вот-вот взорвется (а до утра 9 июля оставались всего лишь сутки) Бернадотт предложил простое продление перемирия.

Гуманистические идеалы своей нации не позволили Бен-Гуриону выступить против. Но арабы опять выручили его. На совещании глав государств большинством голосов они проголосовали за возобновление боевых действий.

Арабские руководители были в курсе, что египтяне и иракцы выставили еще по 10 тысяч солдат, в дополнение к тем, которые уже имелись на поле боя, увеличилось и число добровольцев, но они не знали, что вооруженные силы Израиля уже составляли 50 000 человек и на тот момент превысили своего противника не только технически, но и численно.

Полковнику Абдулле Теллю не потребовалось много времени, чтобы понять, что за куски рваного металла положил ему на стол его адъютант. Это были осколки от шестидюймовых минометных снарядов. Прямо с утра 9 июля израильтяне стали засыпать арабский город этим смертоносным металлом. Теперь уже мусульманам пришлось вкусить того ужаса, который испытывали евреи в течение 26 дней первого раунда боев. Израильтяне решили не церемониться. Снаряды сыпались весь день и всю ночь. После первых двадцати четырех часов арабские жители поняли то, о чем Телль догадался уже на первых минутах — их ждала нелегкая судьба.

Что касается других фронтов, то с утра 9 июля там разразился циклон израильских атак. На севере они захватили важные позиции вокруг городов Шфраан и Назарет. В центре лишь просчеты армейской разведки и тактические ошибки на местности стоили им вполне ожидаемой победы, и город Дженин остался в арабских руках. Но самый важный и яркий успех достался им прямо у ворот Тель-Авива в городах Лод (арабское название Лидда) и Рамле. Эти города имели поистине стратегическое значение для новорожденного государства. Общее руководство осуществлял Игал Ядин, а непосредственно войсками на местности командовал Моше Даян, имя которого стало широко известно после этой операции.

Пока арабы грозились «ну, мы вам еще покажем», израильтяне атаковали первыми 9 июля, а 10-го батальон элитного «Палмаха» ворвался в Лод. Город был взят, а два дня спустя был захвачен Рамле. Именно здесь в секторе Лод-Рамле израильтяне перешли к откровенной практике изгнания местного населения с насиженных мест. По улицам деревень колесили их джипы с установленными громкоговорителями, побуждая жителей уехать, «пока не поздно». Более того, старост и других официальных лиц приглашали в передовые штабы и от них ультимативно требовали того же, обещая лишь транспорт для вывоза пожитков. Последовала новая волна арабского «исхода», то есть бегство жителей.