Чтение онлайн

Налбандян — один из первых армянских мыслителей, осознавших единство интересов трудящихся масс армянского и русского народов. Его революционное чутье привело к пониманию необходимости связать национально-освободительное движение армянского народа с русским революционно-демократическим движением, и это определило идейно-политические связи с русской революционной демократией.

Глубоко созвучны были Налбандяну идеи передовой русской литературы, оказавшей на него свое благотворное влияние. Пушкин и Лермонтов были его любимыми писателями. Он перевел на армянский язык «Черкесскую песню» из «Кавказского пленника» Пушкина, «Пророка», «Ветку Палестины», «Спор» и другие произведения Лермонтова, разумеется отнюдь не случайно выбрав именно эти произведения. Влияние великих русских поэтов прослеживается в оригинальном поэтическом творчестве Налбандяна, в таких произведениях, как «Жизнь», «Поэт», «Дни детства». В пятидесятых годах прошлого века в споре о наследии Пушкина Налбандян принял сторону Чернышевского и Добролюбова, утверждая:

Передовая часть русского общества того времени высоко ценила Налбандяна как поборника идей Белинского и Чернышевского, как революционного демократа, интернационалиста.

В одном из писем к Н. Серно-Соловьевичу Герцен и Огарев писали о Налбандяне: «N (под этой буквой в шифре значился Налбандян. — А. А.) золотая душа, преданная бескорыстно, наивно до святости… Поклонитесь ему, это — преблагороднейший человек; скажите ему, что мы помним и любим его». [72]

Когда в 1865 году сенат объявил Налбандяну приговор: «…оставить в сильном подозрении и затем, как личность неблагонадежную, предоставить министру внутренних дел выслать в один из отдаленных городов России под строгий надзор полиции», [73] Герцен писал своему сыну, который был другом Налбандяна: «Серно-Соловьевич и все coaccuses, следовательно и Налбандов, отделались удивительно…» [74] Герцен опасался, что приговор будет более суровым, и радовался тому, что этого не случилось.

К этому времени за плечами Налбандяна уже было три года заключения в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, подорвавшие его здоровье. Он умер в 1866 году от туберкулеза, будучи сосланным в г. Камышин Саратовской губернии.

Деятельность М. Налбандяна отличалась поистине энциклопедической разносторонностью. С его именем связан целый этап истории развития армянской общественной и политической мысли. Он был глашатаем революционно-демократических идей и материалистической философии среди армянского народа, поборником братской дружбы народов России и Армении.

«Русский народ, — писал М. Шолохов, — глубоко чтит имя Микаэла Налбандяна — выдающегося просветителя армянского народа, пламенного борца за счастье трудового народа, революционного демократа, единомышленника Белинского и Чернышевского, Герцена и Огарева». [75]

Это было в 1903 году. Нужно было издать листовку к Первому мая. Требовался текст, бичующий царское самодержавие, но ни один из предложенных не оказался подходящим. Тогда С. Шаумян достал из кармана одно из стихотворений А. С. Пушкина и предложил строфу из него выпустить листовкой. Предложение было принято, но возникло затруднение с переводом пушкинского стихотворения на армянский язык. С. Шаумян обратился за помощью к поэту Ованесу Туманяну. Последний горячо взялся за порученное дело, тотчас же экспромтом перевел четверостишие и передал его Шаумяну. Заработала нелегальная типография. И вскоре листовка, размноженная в тысячах экземпляров, разнесла по городам и селам Армении гневные, обличительные слова А. С. Пушкина:

Великий армянский поэт О. Туманян в своем обширном и многогранном творчестве отображал жизнь своего народа, его заветные думы и чаяния. Он по праву вошел в число лучших поэтов, творчество которых принадлежит всем народам Советского Союза.

Интерес к великой русской литературе со стороны армянских писателей был исторически подготовлен всей историей Армении.

В одной из своих статей («Светлые страницы») Ованес Туманян писал: «Из армянского народного эпоса видно, что на Армению опасность надвигалась всегда со стороны юга и востока и туда всегда направлялся меч Давида Сасунского для самозащиты». Север, Россия, русский народ несли Армении избавление от самых ужасных форм подавления, от резни, от национального уничтожения. Отношение к русскому народу как к великому другу в деле национальной самообороны рождало живой интерес к русской культуре, к русской литературе.

В ней же Туманян нашел поддержку и своим национальным и своим социальным чаяниям, нашел высочайший образец соединения благородных идей с совершенной художественной формой.

И представители этой литературы в свою очередь высоко оценили его заслуги.

Валерий Брюсов в стихотворении, адресованном О. Туманяну — «Поэту, блистательной звезде светлого трехзвездия армянской поэзии», в 1916 году писал:

В 1902 году, отвечая на письмо Ю. Веселовского, О. Туманян подчеркивал, что влияние русской литературы он не искал в том или другом произведении, так как «никогда сознательно не подражал ни одному поэту, а чувствовал в своей душе, в литературных вкусах, в мировоззрении». «Я нашел, что произведения русских поэтов знакомы мне еще с детства и так полюбились мне, что, несомненно, должны были оказать на меня влияние.

…Некоторые из этих стихотворений я перевел на армянский язык, например: «Мцыри», «Ангел», «Желание», «Я не хочу, чтоб свет узнал», «Утопленник», «Заклинание», «Песнь о вещем Олеге» и романсы». [76]

У многих предшественников О. Туманяна, армянских поэтов, судьба сложилась так, что им приходилось творить далеко от родины, и поэтому в их произведениях не получили отражения быт, нравы, природа родной страны. «И потому, — пишет Туманян, — русские поэты, главным образом Пушкин и Лермонтов, всегда казались мне более родными и близкими, чем наши армянские поэты». (Речь идет о поэтах предыдущего поколения.)

Далее, говоря о Лермонтове, Туманян указывает:

«Вообще во многих своих поэмах и стихотворениях Лермонтов замечательно талантливо воспевает Кавказские горы, изображает народные обычаи и легенды… Как уроженец Кавказа и горный житель, я люблю эти песни и поэмы… Хотя любовь к горам и тоска по жизни в горах и без того свойственны моей душе, но русские поэты дали мне уже самую форму поэмы, какую носят многие мои произведения… Потому что в нашей литературе раньше таких поэм совсем не было».