Чтение онлайн

— Не столько от маршей и стычек, сколько от неопределенности. Не можем провести как следует ни одной операции.

— Ничего, вскоре предвидится дело, и горячее дело. Ведь вам придется идти на соединение с дивизией.

— Только с дивизией… — твердо произнес Асканаз.

Долинину стало понятно, о чем подумал в эту минуту комиссар батальона.

— Да, вы оторвались от своей части, но… самое важное — не потерять головы, какие бы трудности ни встретились. Ну, а трудности…

В рассказе Долинина было мало утешительного. Красная Армия снова отступала. Фашисты готовились форсировать Днепр.

После скромного обеда командир партизанского отряда набросал программу предстоящих действий. Крупная фашистская часть, численностью свыше трех тысяч солдат, готовилась соединиться с войсками, налаживающими переправу через Днепр (Долинин показал на карте направление). Поезда, перебрасывающие солдат этой колонны, должны были пройти по большому мосту. Предстояла задача взорвать этот мост.

— Первый поезд мы пропустим. Когда же второй дойдет до середины, партизаны взорвут мост! — сказал Долинин. — Это и будет нашим сигналом к нападению. Фашисты выскочат из вагонов; именно в этот момент и нужно вытрясти из них души.

Асканаз внимательно изучал каждое движение Долинина и старался не упустить ни одного слова. «Этот человек так же хорошо чувствует себя в лесу, как рыба в воде…» — проносилось у него в голове.

Долинин попросил вызвать Остужко; он хлопнул начальника разведки по плечу и весело сказал:

— Так вот он, разведчик!.. Итак, Остужко, тебе поручается взорвать склады горючего и боеприпасов в местечке Н., для того чтобы фашисты не смогли подоспеть на помощь после крушения состава. Может быть, у вас есть какие-нибудь замечания? — обратился Долинин к Шеповалову и Асканазу.

Асканаз обменялся взглядом с Шеповаловым и, прочитав одобрение на его лице, произнес:

— Нам нужно дождаться наших. Мы еще не знаем, как размещены наши раненые.

— Так мы можем послать туда разведчика, — предложил Долинин.

— Все это так… Но один из разведчиков внушает нам подозрение.

Асканаз вкратце рассказал историю с Мазниным и Поленовым. Долинин, видя, что Асканаз сильно огорчен, заметил:

— А что ж вы думаете, попадаются и такие типы. Но я предлагаю иное: быть может, этот Поленов почувствовал, что допустил преступную оплошность, не разоблачив Мазнина; не исключено, что он постарается обезвредить Мазнина, чтоб снять с себя пятно.

— Но почему же он не признался мне, когда я его спрашивал о настроениях Мазнина?

— Вы бы его не послали, если б он признался.

— Я вижу, вы оптимист, товарищ Долинин!

— До известной степени да. Если мой оптимизм не оправдывается… то я дорого расплачиваюсь с теми, кто разочаровывает меня.

Большинство солдат быстро привыкает спать ровно столько времени, сколько позволяет военная обстановка. Не прошло и двух часов, как Асканаз проснулся. Чуть поодаль от него слышалось ровное дыхание Браварника. Асканаз надел свой плащ, которым он укрывался, и осторожно вышел из землянки.

На небе не было ни облачка. Тишину нарушал лишь мерный шелест леса, да иногда слышалось хлопанье крыльев обеспокоенных птиц, перелетавших с места на место. В тусклом сиянии луны, пробивавшемся сквозь ветви деревьев, видны были проторенные тропинки.

Увидев вышедшего из землянки Браварника, Асканаз решил не распекать его за то, что тот встал раньше времени (ему пришло в голову, что он сам заслуживает такого же замечания).

— С добрым утром, Браварник! — сказал он шутливо, хлопнув бойца по плечу.

Браварник вздрогнул, инстинктивно схватился левой рукой за автомат и, улыбнувшись, поднял правую руку к пилотке.

— Здорово, товарищ комиссар! — отозвался он и, почувствовав, что комиссар в хорошем настроении, добавил: — А ночка-то какая славная! Эти места напомнили мне детство. Я часто ходил с матерью по грибы. Однажды мы даже в лесу заночевали…

— Значит, любишь лес?

— Да. Вот слышу я этот шелест и треск — и знаю, что это обыкновенный лесной шум. А посторонние голоса и звуки сразу различаю.

— Так это в мирное время! А сейчас все так перемешалось, что не всегда разберешь…

— Ну нет, товарищ комиссар, наметанный глаз и привычное ухо разберут.

— Ты, видимо, человек бывалый. В таком случае не оставить ли тебя у Дяди воевать партизаном?

— Если прикажете — останусь… — отозвался Браварник не слишком охотно. — Да только хотелось бы вместе с батальоном добраться до дивизии…

— Ладно уж, будешь при мне.

Они шли к землянке Шеповалова: там назначено было совещание партийного и комсомольского актива батальона.

— Наверное, волнуется твоя мать, что нет от тебя писем.

— Мать — известно, последыш я у нее, она ко мне очень привязана.

Асканаз знал, что братья Браварника сражаются на Ленинградском фронте. А Браварник продолжал, забыв, что уже рассказывал об этом комиссару:

— Отец-то у меня два года назад скончался. Семьдесят пять ему было. Сестра замужем. Мать совсем одна осталась. Пока не попали мы в окружение, каждый день по открытке посылал. Бог знает, что ей в голову придет сейчас!..

Асканазу понятна была тревога бойца.

— Потерпи, Браварник, вот выберемся из окружения, напишешь матери длинное, хорошее письмо! Не забудь передать привет от меня.

— Непременно напишу, — радостно откликнулся Браварник и затем, меняя тон, добавил: — А вот и землянка комбата, товарищ комиссар.

Склонившись над картой, Шеповалов делал на ней какие-то пометки. Увидев Асканаза, он нахмурился.

— Встал на час раньше. А ведь приказано было как следует отдохнуть!

— Я уже выспался.

Шеповалов передал комиссару, что Долинин обещал из своих запасов пополнить недостаток в патронах, дисках и гранатах.

— Вот это порядочек! — весело воскликнул Асканаз и, словно сделав какое-то открытие, быстро добавил: — Борис, честное слово…

— Ну, ну, в чем ты меня хочешь уверить?

— В том, что мы обязательно доберемся до нашей дивизии!

— Подозреваю, что ты хотел сказать не это, — засмеялся Шеповалов. — Уж больно ты горячо начал!

— А ты представь себе, что это мое самое горячее желание.