Чтение онлайн

К обеду прибыла пара десятков конных воинов из Кордубы, которых спешно нанял и отправил к нам получивший известие с гонцом Ремд. Вместе с таким же примерно количеством конных ополченцев — может быть и плохих вояк, но прекрасных знатоков местности — у нас получалась довольно солидная по местным меркам кавалерия. Впрочем, наш командир предполагал использовать её главным образом для связи между отрядами.

Утром следующего дня мы наконец-то выступили. Силы разделили примерно пополам — погоня во главе со старостой деревни, имея добрый десяток собак, пошла по следу, а мы во главе с Тордулом двинулись форсированным маршем на обгон. В обоих отрядах были охотники, знавшие все местные тропы как свои пять пальцев, а все припасы были навьючены на мулов, так что люди двигались, можно сказать, налегке. Наш противник, вынужденный двигаться осторожно во избежание нежелательных для него встреч, да ещё и обременённый малопривычными к длительным походам похищенными, которых пока должен был щадить, ещё и местность знал наверняка похуже наших проводников. Мы же, поднявшись выше по склонам, шли параллельным курсом, практически не таясь, а лишь сверяясь через конных гонцов с погоней.

Тем не менее, дорожка была ещё та. Подъёмы, спуски, каменюки, пыль. Мулы с одной стороны разгрузили нас, но с другой… Ох уж эти долбаные слепни!

У нас, в Подмосковье, эта летучая сволочь активна только в июне-июле, в августе уже не встретишь, но тут, на тёплом юге Испании, они чувствуют себя вольготно и осенью. А уж настырные — наши подмосковные, оказывается, были ещё по сравнению с этими более-менее тактичны! Иберы стойко терпели, лишь прихлопывая зазевавшихся кровососов, но измученные мулы страдальчески ревели, а тяжелее всех пришлось Володе с Серёгой — репеллента-то ведь у нас не было, а без него современный горожанин кровососов переносит плохо. Самым хитрожопым — после меня, конечно — оказался Васькин, заметивший, что вокруг меня их крутится гораздо меньше и пристроившийся в колонне рядом. В своё время, занимаясь биоэнергетикой, я в конце концов научился отпугивать эту пакость. Но некоторых энергетических усилий это требовало, отвлекая от сосредоточения на облегчающей ходьбу частичной невесомости. Поэтому, когда мы форсировали очередной ручей, я заказал «истребительное сопровождение».

В Подмосковье крупная стрекоза, которую мы в детстве называли «пиратом» — вид относительно редкий, но тут их хватает, а слепней она жрёт с превеликим удовольствием. Иногда полезно знать некоторые вещи. Вот не знал бы — и продолжал бы напрягаться сам вместо того, чтобы припахать к доброму делу «дружественную авиацию»…

— Володя, ты только глянь! — заметил это дело Серёга, — Мы тут мучаемся, а эти чёрные…

— Так мы ж, чёрные — все хитрожопые! — ответил я ему в тон.

— Солдат обязан стойко переносить тяготы и лишения военной службы! — просветил его и Володя, — Если ему не хватило ума от них отвертеться! — в отличие от Серёги, он-то солдатскую лямку оттянул честно, и на то, что кто-то оказался удачливее его, не обижался. Такова ведь, если вдуматься, вся наша се ля ви…

Иногда тропа становилась такой, что наша сиюминутная се ля ви здорово осложнялась. То колдобины из криво выросших деревьев, об которые споткнуться — нехрен делать, то низко нависшая скала, заставляющая пригибаться — скучать не приходилось. Иногда упрямились мулы, которые, если не вдаваться в биологические тонкости — те же ишаки, только величиной с лошадь — и такие же тупые и упрямые. Но с этим их погонщики как-то справлялись, и наш отряд продолжал стремительно двигаться вперёд.

Я думал, что взбешусь от долгого воздержания, но мы выматывались так — даже я, несмотря на свой «антиграв» — что о бабах как-то и не вспоминалось. Нас радовало только то, что противник выматывается не меньше, и это снижает его преимущество в подготовке. Будь ты хоть трижды «коммандос» — много ли от этого толку, если ты ухайдакан, как загнанная лошадь?

Периодически нам попадались по дороге маленькие горные деревушки. Горцы есть горцы — что на Кавказе, что тут. Грань между мирным крестьянином и разбойником-профи тут зыбкая и расплывчатая. Будь мы слабы — мигом познакомились бы с их вымогательством и за проход по «их» тропам, и за воду из «их» источников. Но наши силы выглядели внушительно, и всё, что от нас требовалось — это не трогать их первыми. Более того — узнав, что мы кого-то преследуем и поняв, что мы сильнее преследуемых, некоторые охотно присоединялись к нам. Ведь где победа, там и грабёж побеждённых, а пограбить — если за это ничего не грозит — какой же горец от такого откажется? В результате у нас не было недостатка в проводниках, помогающих нам выбрать самый удобный путь и облегчающих контакт с гордыми обитателями следующей деревушки.

Но главное достоинство селений горцев было в том, что они служили надёжными ориентирами. Не то, чтоб полноценные карты, но более-менее приемлемые схематичные изображения местности иберы знали и применяли. Деревушки помогали точнее определиться с текущим местоположением. Сносясь через конных гонцов с отрядом, идущим по следу противника, мы могли держать друг друга в курсе обстановки. Уже на третий день похода погоня сообщила, что идёт по следу суточной давности, из чего Тордул, сверив на своей «карте» местоположения обоих отрядов, вычислил, что мы с преследуемыми почти поравнялись.

Ближе к вечеру того же дня южнее и несколько впереди мы заметили добротный дымок — вскоре, впрочем, исчезнувший. На «карте» там была обозначена мелкая деревушка в несколько дворов. Это нас несколько озадачило — до сих пор противник, по сообщениям погони, все встречные селения старательно обходил, стремясь даже не попадаться на глаза их обитателям. Но предположение о пожаре по недосмотру самих горцев выглядело ещё маловероятнее, и наш командир, поколебавшись, пришёл к выводу, что что-то у преследуемых нами головорезов пошло не так. И действительно, на следующий день гонец от погони сообщил, что все обитатели деревушки убиты, несколько женщин перед смертью изнасиловано, а один из убитых никем из местных не опознан и похож на наёмника из числа преследуемых. Дальше же следопыты погони по кровавому следу обнаружили в зарослях ещё трёх мёртвых наёмников — видимо, добитых своими же тяжелораненых…

По оценкам нашего командования получалось, что у противника осталось не более полутора десятков полноценных бойцов, и этим было бы грех не воспользоваться. В тот день мы должны были уже опередить их, а на их пути лежал небольшой городишко.

Собственно, по меркам долины это была обыкновенная деревня — размеров, скорее даже малых, чем средних, но сейчас она обнесена валом со стеной, что и делало её в глазах горцев городом. Его силы последние из примкнувших к нам горцев оценивали в пять, максимум шесть десятков более-менее боеспособных мужчин. Немного по нашим меркам, но для преследуемой нами банды явно чересчур, и по всем видам выходило, что её главарь обойдёт этот городишко десятой дорогой, а поскольку стоит «город» на берегу притока Бетиса — форсирует его севернее или южнее. Речка была довольно бурной и подходящими для переправы местами не изобиловала — в каждом из интересных для нас мест всего только по одному и имелось.

Подумав, Тордул отправил гонца обратно с приказом немедленно выслать вперёд всадников и занять южную переправу, а пешим ускорить преследование. Наши же конные понеслись к северной переправе, а мы, пехота — со всей возможной поспешностью следом за ними. Приближался решающий момент — тот самый, ради которого мы и ломанулись в этот бешеный поход «по долинам и по взгорьям»…

По нашим расчётам главарь банды должен был выбрать северную переправу — с юга слишком близка была уже равнинная часть долины с бушевавшим на ней мятежом, что было бы для него рискованно. Поэтому, оседлав брод и разместив в зарослях засаду, наш «почтенный» занервничал, когда противник так и не появился. Сил было более, чем достаточно, и два десятка он послал на всякий случай к южной переправе. Но прибывший оттуда гонец сообщил, что и там противник не появлялся. А потом прибежал пеший гонец от основных сил погони, от которого мы узнали, что преследуемая нами банда вместе с похищенными неожиданно направилась прямо к городишке и, после коротких переговоров с привратной стражей, была впущена внутрь.

Подступив к «городу», наш командир с небольшой свитой приблизился к воротам и объявил страже, что желает говорить с вождём. И получил весьма оскорбительный ответ, суть которого сводилась к тому, что великий царь — ага, именно царь — Реботон прощает ему его дерзость и повелевает убраться восвояси, покуда он не передумал.

— Кто такой этот Реботон? — озадаченно спросил Тордул у сопровождавших нас горцев. И был поражён, когда услыхал, что это и есть вождь «города», ничем кроме него больше и не владеющий. То есть те пять-шесть десятков человек, включая и мало что умеющих ополченцев, о которых горцы сообщили ранее, составляли вообще ВСЁ его войско.

— Ясно. Я испуган. Быстро бежим отсюда, пока великий царь не передумал! — нарочито дрожащим голосом предложил наш командир, заставив нас едва не надорвать животы от хохота. Слыхавшие передавали по цепочке тем, кто не слыхал, и вскоре уже хохотали все полторы сотни подступивших к «городу» людей. Смеялись даже горцы, в чьих глазах «городские» укрепления выглядели куда солиднее, чем в наших.

— Мы осаждали город три дня, а на четвёртый Соколиный Глаз увидел, что у города нет южной стены! — специально для иберов Володя несколько отредактировал в более злободневном на данный момент духе бородатый анекдот про Чингачгука и его друзей, пленённых гуронами и посаженных ими под замок в сарай. Такой юмор оказался вполне интернациональным, и наши местные сослуживцы ржали, хлопая себя ладонями по ляжкам.