Чтение онлайн

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил меня наш испанский мент, когда мы ошалело переглянулись.

— Абсолютно! — подтвердил я его весьма здравую догадку.

— И смысл? Жрецы верят в победу националистов Дельты?

— Хрен там! Только не эти прожжённые политиканы!

— Я тоже так думаю. Регулярная армия сметёт этих клоунов в два счёта, и жрецы не могут не понимать этого. Тогда зачем ставить на тех, кто заведомо проиграет?

— А с чего ты взял, что они ставят на них? Тут, мне кажется, бизнес в чистом виде. И на фанатичном дурачье заработать, и на власть надавить. Ведь чем сильнее размах мятежа, тем влиятельнее традиционные для мятежников культы, и тем больше власти приходится с ними считаться. А это и прямые пожертвования, и торговые превилегии — сам понимаешь. Когда же это духовенство упускало случай нажиться на смуте?

— А может, само же её и раздуло для этой цели?

— Всё может быть.

— И как нам к этому относиться?

— А никак. Это ведь внутриегипетские дела. Мы-то тут при чём? Они свои дела обделывают, мы — свои. Этим и обеспечивается всеобщая занятость — ты только представь себе, какая тут была бы иначе безработица, гы-гы!

Пока мы обсуждали тайную деятельность храмов и зубоскалили по этому поводу, наверху определились по поводу нашего визита. Намёк на вопрос о "карфагенских снадобьях" оказался решающим, и верховный жрец соблаговолил удостоить нас аудиенции. Естественно, нас заставили сдать оружие, под которым понимались наши мечи и кинжалы, и никто не догадался нас обшмонать и не обратил внимания на наши пружинные пистоли. Тем более, никому и в голову не пришло, что у одного из нас имеется агрегат, способный проложить нам дорогу на свободу, вздумай тут кто-то нас задержать. Ну откуда аборигенам знать об автоматических пистолетах двадцатого века — стареньких по нашим меркам, но невообразимых по ихним? Эти дикари тут и фитильных-то карамультуков долго ещё знать не будут! Впрочем, арестовывать нас, вынуждая к силовому прорыву с захватом заложников, никто не собирался. Просто порядок есть порядок — не положено к столь важной персоне, как сам верховный жрец, входить с оружием. Пожалуй, это даже не столько предосторожность — до террористов-смертников вроде шахидов и всяких прочих ассасинов древний мир пока ещё не додумался, сколько этикет.

Верховный жрец Анубиса отдыхал от своих многотрудных дел, так что повели нас не в храмовое святилище, а в его жилую резиденцию. А жили верховные служители египетских культов, надо сказать, неплохо. Внутренние дворики с пальмами и бассейнами, музыкантши, танцовщицы — все условия для полноценного отдыха.

Пожалуй, даже и для некоторых излишеств — танцовщиц явно избыточное количество, и не все они впечатляли хореографическими данными, зато очень даже впечатляли весьма сексапильной внешностью. Мы-то по наивности полагали, что настоящий женский цветник увидим в храме женской богини, а оказалось — вот он где!

А кроме них в изобилии имелись и другие, музыкой и танцами не загруженные и предназначенные явно для службы по прямому назначению. Предположения можно было строить только о том, личные ли это наложницы верховного жреца или, скажем так, служебно-должностные. Вовсе не коммуняки придумали "госдачи" и тому подобное натуральное обеспечение высокопоставленных номенклатурных чинуш за казённый счёт, они лишь собезьянничали эту идею у древнего Египта. Хотя, нам-то какое дело?

В отличие от обитательниц мусульманских гаремов, эти посторонних мужиков совершенно не стеснялись — не исключено, что в их служебные обязанности входило и ублажение важных для их хозяина посетителей. Увы, мы с Хренио были явно не в той "весовой категории", чтобы претендовать на ТАКУЮ степень хозяйского радушия. Да и по делу мы тут, а не развлекаться.

Как и следовало ожидать, глядя на баб, сам верховный жрец был ещё не стар — крепкий мужик средних лет. При нашем приближении он жестом отослал разлёгшуюся перед ним в соблазнительной позе юную красотку, настраивая нас тем самым на деловой лад. Ага, можно подумать, мы совсем без понятия и собираемся мурыжить пустопорожним трёпом столь занятого человека, гы-гы!

Вместо этого мы молча выложили перед ним образцы листьев коки и табака. Мгновенно узнав товар, жрец переменился в лице и взглянул на нас уже с нескрываемым интересом.

— Прости нам нашу неучтивость, святейший, но мы слишком ценим твоё время, чтобы тратить его на тонкости этикета, — обратился я к нему.

— Святейший? Почему ты назвал меня так? — скорее удивился, чем обиделся наш собеседник.

— Мы чужеземцы и не знаем всех правил обхождения, принятых здесь. Хорошо ли будет, если мы невольно обидим тебя по незнанию, выказав тебе недостаточное почтение? Я назвал тебя так, как принято называть в моей стране людей твоего положения и рода занятий.

— Хорошо, говори, как умеешь и привык, — верховного жреца, похоже, вполне удовлетворило моё объяснение, — И ты прав, оставим этикет — мы не на торжественной церемонии, и здесь нет лишних ушей. Итак, что привело вас ко мне?

— Нам известно, святейший, что эти снадобья хорошо знакомы тебе. Ты покупаешь их для своих храмовых нужд, а до тебя их покупали все твои предшественники с незапамятных времён. Человек, пославший нас, хочет торговать с тобой этим товаром.

— И по каким ценам он намерен продавать его мне?

— По тем же, по которым ты покупаешь его у карфагенских Феронидов. Наш хозяин уважает тебя и вовсе не стремится ущемить твоих интересов, святейший.

— Что ж, я ценю почтение вашего хозяина, — иронично отозвался египтянин, — Но зачем же мне менять старого и проверенного поставщика, если новый не сбавляет цену?

— Ты прав, святейший. Это было бы совершеннейшей глупостью. Кто знает, каков он, этот новый поставщик, и можно ли верить его обещаниям? Не сочти за дерзость, но и я бы на твоём месте не стал менять поставщика без достаточно важной причины. Если старый поставщик надёжен и никогда не подводил ранее — есть надежда, что не подведёт и впредь. Если, конечно, не случится чего-то такого, что помешает ему поставлять тебе товар впредь, — я сделал акцент на слове "помешает".

— И что же может ему помешать?

— В торговле случается всякое, святейший. Карфагенские Ферониды не сами добывают эти снадобья, а покупают их уже в Карфагене. Что, если их поставщик не пожелает больше иметь с ними дела? Должны ли от этого страдать твои интересы?

— Боги не должны допустить такого несчастья! И потом, разве не может и с вашим хозяином случиться того же?

— Всё в воле богов и судьбы, святейший. С любым может случиться непредвиденное, и тут ты снова совершенно прав. Но наш хозяин — тот, кто добывает товар и доставляет его в Карфаген. До сих пор он не знал конечного покупателя и терпел посредничество Феронидов. Но зачем же ему терпеть его теперь? Как бы ты сам поступил на его месте?

— Вот как? Что ж, убедительно! Но как мне быть уверенным в том, что вы говорите правду?

— Никак, святейший. Мы незнакомы тебе и не имеем известных тебе уважаемых поручителей, и наши слова весят немного. Но посуди сам — какая нам выгода обманывать тебя? Задатка за будущие поставки ты нам не дашь, и этих образцов у нас не купишь. Пожалуй, не стал бы ты покупать у нас и мешок, если бы он был у нас при себе. Тебе нужно МНОГО товара — десятки мешков, а то и сотни, и только тот, кто доставит их тебе, получит выгоду от торговли с тобой. Поэтому, если мы даже и обманываем тебя сейчас — ведь доказать обратного мы тебе не можем, что ты теряешь от этого? Только время на этот разговор, больше ничего. Если же мы говорим правду — ты сохранишь поставки нужного тебе товара и тоже не потерпишь никакого ущерба.

— Да, но вы предлагаете мне порвать с постоянным и проверенным поставщиком! Разве так делается?

— Вовсе нет, святейший. Покупай у него и впредь всякий раз, когда он привезёт тебе очередной груз. Если привезёт.

— Гм… А если нет?

— Ну, ты же сам сказал, святейший, что боги не должны допустить такого несчастья, — я позволил себе тонко, но заметно ухмыльнуться, — Боги создали людей смертными — всех людей, в том числе и знатных, и богатых. Люди умирали, умирают и будут умирать. Хорошо ли будет, если знатный и богатый усопший не будет набальзамирован так, как это положено ему по его достоинству и богатству? — я как бы невзначай давал понять, что осведомлён о крайней необходимости табака для египетских бальзамировщиков.