Чтение онлайн

Серая простыня. Серое лицо. Холодные пальцы. Анжела открыла глаза только на малый миг. Узнала, попыталась улыбнуться.

— Не плачь, Кейдж, любимый, просто вспоминай иногда! Это было, и это останется с нами. Я забираю свою половину...

Пыталась еще что-то сказать, но Крис не услышал. Оттащили, пнули в спину — и плюнули вслед.

— Убирайся! И не вздумай приходить на похороны, там и зароем.

Он постоял в стороне, возле кирпичной стены несколько долгих минут, еще на что-то надеясь. Бог любит всех. Может, Он вспомнит о рабе Своей Анжеле хотя бы сейчас? Но вот отчаянно закричала ее мать. Большой Чарли, схватив жену за плечи, прижал к груди, словно ребенка, Жак-Живорез закрыл ладонями лицо...

Черное, белое, белое, черное...

4

Трость она чуть не забыла в конференц-зале. Вспомнив в последний момент, ухватила, сунула под мышку, отругав себя от души. Сегодня — трость, а завтра? Теряешь форму, Сестра-Смерть!

Пресс-конференция бюро Национального Комитета в Париже неожиданно затянулась. Журналистов пришло не много, зато каждый с целым списком вопросов. Поначалу Мухоловку такой интерес удивил. В газетах — репортажи о митингах в освобожденной от испанского ига Каталонии, радостно улыбающиеся лица на снимках, девушки в национальных одеждах, осыпающие цветами усталых «пуалю». Тут же — гневные статьи о надменных кастильских идальго, веками угнетавших братский народ. Про Наварру и Страну Басков писали меньше, поминая «реакционных офицеров», «жандармов» и «фанатиков», продолжающих упорное, но совершенно бессмысленное сопротивление. Кому интересна горстка бессильных эмигрантов? Однако после первых же вопросов Анна поняла в чем дело. Взорванная Рейхсканцелярия! Добрые французы прямо-таки млели от мысли, что у соседей-бошей дела идут не гладко. Помянули Германское сопротивление и его вождя Вальтера Эйгера, затем вспомнили (не к ночи будь!) Козла. Ушла же она, когда кто-то особо настойчивый спросил об Анне Фогель. Не в Европе ли та, что ославила Ефрейтора на весь мир? Не сыплет ли песок в германские подшипники?

— Гитлер — scheisskerl! — радостно откликнулась пара излишне смелых, вогнав весь зал в столбняк. Сестра-Смерть улыбнулась — и проскользнула к выходу.

Heer kapitein обещал подать авто к главному входу в «Гранд-отель», но сначала хотел заехать в мастерскую. «Антилопа Канна», простояв пару месяцев во дворе, слегка прихворнула. Анна пыталась возражать, но Марек (ее Марек!) был тверд. От стеклянных дверей гостиницы — только на «Лоррен Дитрихе». И пусть все видят!

Мухоловка решила не спорить. Ее мужчина прав. Увидят — но не заметят, дорогих авто здесь целое стадо. Примелькались!

Оставалось еще полчаса, и Анна решила провести время с толком. Один из ее друзей еще по первой парижской стажировке настоятельно советовал встретиться с полезным человеком — здесь же, в «Гранд-отеле», в баре, на втором этаже. Насколько полезным, Мухоловке и предстояло узнать. Судя по описанию, некто скромный и неприметный, даже без фамилии, что уже настраивало на серьезный лад.

Лифт был рядом, но Анна предпочла подняться по лестнице. Еще несколько дней — и лететь трости из окна-иллюминатора! Или пожалеть, на память оставить?

— Добрый день! Вы — Лекс?

Нужный человек обнаружился сразу. Бар почти пуст, а скромный и неприметный сидел на самом видном месте, за маленьким столиком как раз напротив двери. Анна, присмотревшись, узнала без особого труда. Точно как на фото: глаза чуть раскосые, словно у японца, утиный искривленный нос, темные волосы, резкие складки возле губ, крепкие широкие плечи. И скромность непростая: серый пиджак из дорогой ткани, на запястье тяжелый серебряный браслет, черная рубашка не из случайного магазина.

— Здравствуйте, госпожа Фогель! — Неприметный встал, кивнув на пустующее кресло. — Прошу!

...По-немецки, без малейшего акцента, словно школьный учитель.

— Начнем, пожалуй, с этого.

На столике — две маленькие глиняные рюмочки в изморози. Сестра-Смерть не удивилась. В досье и про них сказано.

— «Уникум»? Венгерский ликер? Проясняет разум и успокаивает нервы? Чем могу быть полезна столь выдающемуся человеку, господин майор?

Любитель «Уникума» взглянул с упреком.

— Лекс! Просто Лекс, госпожа государственный советник третьего класса. Мы оба с вами отчислены со службы. Я давно в отставке, прирабатываю частным консультантом по разным вопросам и надеюсь быть полезным вам. Обычным клиентам говорю, что расчет — по средам...

— ...А чек желательно выписать на один из швейцарских банков, — улыбнулась Мухоловка. — Но сейчас это уже неактуально.

Просто Лекс кивнул.

— Поэтому с вами рассчитаемся после победы. Рекомендации нужны?

Сестра-Смерть наклонилась, поймав взглядом взгляд.

— У майора Ива Вансуммерена очень непростая биография. Но он всегда ненавидел немцев. Мой покойный шеф считал, что это — личное.

Консультант потер плечо.

— Отчасти... Вы в сложном положении, госпожа Фогель. Национальный Комитет пока даже не бумажный тигр, если пользоваться китайской идиомой, он — просто бумажка. А ваша личная армия не слишком велика. Каучуковым мячиком Гитлера, увы, не сразишь. Сейчас руководство «Ковбоев» навязывает вам Кинтанилью. Тот еще подарок... Но даже не это главное. Прежде чем вступать в битву, хорошо бы понять, кто с кем воюет.

Взяв рюмку со стола, откинулся на спинку кресла и улыбнулся, еле заметно, кончиками губ.

— Давайте все-таки проясним — и успокоимся.

Анна прикоснулась к холодной глине.

— Сейчас... Но все-таки — кто с кем?

— Война идет на трех уровнях, госпожа Фогель. Европа — самый нижний и наиболее понятный. Театр марионеток: злодеи, герои и простаки. Но веревочки тянутся наверх... Nunc est bibendum![85]

Мудрость была горька.

Растерялась, потому и ответила не сразу.

— Н-нет, не ушиблась. Вы очень вовремя.

Лететь трости из окна! Анна спешила, пробираясь через вечный водоворот «Гранд-отеля» и думая о вещах важных: чем закончить «demonico», где пошить костюмы, каким освещению быть. Предательница-трость, учуяв слабину, прыгнула под ноги. Упасть не дали, чьи-то крепкие руки успели подхватить.

— Спасибо, officer!

Обратилась, как уже привыкла, чем очень смутила молодого симпатичного ажана.