Чтение онлайн

Не ответила, даже не шевельнулось. Лишь веки еле заметно дрогнули.

— Молчите, молчите! — подбодрил голос. — Вы даже не представляете, госпожа Фогель, насколько красноречивым бывает молчание. Я собственно, о чем? Если взглянешь на случившееся со стороны, то сразу увидишь нечто странное. Сначала о вас. Что вы в этом парне нашли? Не Парис и не Сократ, обычный теленок. Вам же не сорок лет, чтобы клевать детишек! Скажу более, уж не обижайтесь. Мы с вами знаем, что написано в вашей медицинской карте, в какую больницу вы каждый год ложитесь на обследование. Если коротко и без соплей, у вас не может быть личной жизни в самом прямом и грубом смысле этого слова. Мужчина, даже любимый, для вас все равно — палач и насильник.

Девушка попыталась вздохнуть, дрогнула горлом.

— Добивайте, чего уж.

— А вы держите удар, — подбодрили слева. — Вон, Мата Хари на что была медуза, а как под пулями стояла! Любо-дорого взглянуть!.. Это я о том, что греха вожделения на вас нет. Вы не пытались ни его искусить, ни сами искуситься. Так в чем дело? Рыцаря встретили — прямиком из романа Вальтера Скотта? Бросьте! Вы, госпожа Фогель, собирались своего верного Квентина пытать до смерти. Вас только пуля остановила.

Всяким силам есть предел. Мухоловка застонала, закрыла уши ладонями.

— Ничего, я и громче могу… Что остается? Ох, доктор Фрейд, доктор Фрейд! Вот уж кого в нашем хозяйстве ждут не дождутся! Все очень просто, можно сказать, на поверхности. Вы смотрели на этого парня, как в зеркало, и видели саму себя — такую, какой могли бы стать. Добрая, искренняя, всегда готовая помочь, без капли подлости в сердце, улыбающаяся не по приказу, а потому что совесть чиста. Уолтер Перри — это вы, несбывшаяся Анна Фогель. Кстати, вы именно такая в Академии со своими ученицами, они в вас души не чают. Но рабочий день кончается, вас ждет лейтенант Кнопка со своим мотоциклом…

Девушка опустила руки, поглядела вперед, где только что умерло Солнце.

— Я знала, что придется отвечать. Можете не стараться.

— Не спешите, не спешите, госпожа Фогель, — мягко возразили слева. — Самое интересное впереди. Он-то что в вас нашел, ваш Квентин? Не такой этот сержант и наивный, от женщин, извините, никогда не бегал, скорее наоборот. Красотой его сразили? Очаровали? Было бы ему двенадцать лет, как его племяннику…

Она смогла улыбнуться. Покосилась налево.

— Зовите доктора Фрейда.

— Не нужно, — прошелестело в ответ. — И так все понятно. Он тоже смотрелся в зеркало и видел не вас — себя. Решительного, смелого, спасающего людей под пулями, умеющего гнать машину по ночной дороге, в общем, занятого настоящим, мужским делом. Парня с железными… Ну, скажем, нервами. Вы для него тоже идеал, госпожа Фогель. Я же говорил, тема для разговора весьма и весьма приятная. Скажу более, этот молодой человек не слишком разделяет себя и вас. Тут уж и вправду хоть Фрейда зови. Предали вы, а мучается и страдает он. Киньте на чаши весов ваши грехи и сравните. Он всего лишь гульнул налево, а вы? Что в итоге? А то, что ваш Квентин готов защищать вас, свою несостоявшуюся Смерть, как самого себя. Оценили, Мухоловка?

Она медленно встала, подняла и сжала в руке бронзовую пассифлору, покачнулась. Выпрямилась.

— Я могу идти?

— Идите. И надейтесь на своего рыцаря. А я вам компанию составлю.

4

— Завтра… Нет, уже сегодня! Уедешь, уедешь… Этого не может быть, Уолтер, этого не может быть, этого не может быть…

Голова женщины лежит у него на груди, левая ладонь прижата к щеке, большой палец искалеченной правой скользит по плечу, как будто пытаясь удержать.

— Этого не может быть, Марг. Но я уезжаю. К десяти утра мне привезут еще одну рукопись какого-то полярного Попая[77], на 12.30 я заказал авто до станции… Поезд в час.

— Выбрось из своего дурацкого чемодана свои дурацкие вещи и увези в нем меня. Иначе… Я знаю, что будет иначе, Уолтер. Я помашу тебе вслед, весело улыбнусь, потом возьму зеркало и увижу в нем старуху.

Скомканная ночная рубашка дорогого черного шелка — на ковре, платье свешивается со спинки стула, на стол небрежно брошено ожерелье с синими сапфирами. Сифон с водой, стаканы, носовой платок в помаде.

— Марг! Мне нужен лишь адрес, куда послать телеграмму. Через две недели из Гавра отплывет корабль, я закажу два места до Нью-Йорка. Второй класс, извини.

— Так просто, Уолтер? Вторым классом до Нью-Йорка, потом в твою квартирку в Ист-сайде, а затем мы вместе с кроликом будем строчить на швейной машинке, чтобы заработать на гамбургер. Одна не смогу — руки нет. Я люблю тебя, Уолтер. Я тосковала по тебе всю жизнь, я хочу дышать твоей кожей, ощущать в себе твое семя, я больше не смогу засыпать одна. Я согласна. Но я уеду, а Кирия останется. После разговора с тобой она пришла вся черная и схватилась за шприц, ребята еле успели. Думаешь, зачем мне целая армия? Она не выдержит, сорвется, погибнет. Ты сказал ей, что попадешь в ад, если бросишь племянника. А куда попаду я? Понимаешь, Уолтер, я не могу даже застрелиться, глядя на твою чертову фотографию в военной форме!

Женщина не плачет, лежит тихо. Большой палец правой вдавился в его ладонь, словно гвоздь распятия.

— Я долго не мог понять, Марг, что это такое — стать взрослым. Оторвать листок календаря с очередной датой? Расписаться в документе, который имеет право прочитать только Президент? Научиться считать выстрелы, когда стреляют не в мишень, а в тебя? Нет… Я и сейчас до конца не понимаю, чувствую себя мальчишкой, который убегает подворотнями от ирландской банды. Но пока я здесь, я должен сделать так, чтобы никто из тех, за кого отвечаю, не застрелился, не попал в ад и не плакал. Я сделаю это, не знаю еще как, но — сделаю. Только не бросай меня, Марг.

Ее губы скользят по лицу мужчины, сжимают мочку уха, целуют в закрытые веки.

— Последняя фраза лишняя, сержант. Самое невероятное, что я тебе верю. Верю — и буду ждать… Нет, глупость сказала! Я тоже не из тех, кто сдается. В семнадцать лет я, гимназистка, впервые пошла в штыковую. Страха не чувствовала, только винтовка с каждым шагом становилась все тяжелее… Нью-Йорк еще будет, Уолтер, обязательно будет. Но чтобы попасть туда, надо сделать первый шаг, как в штыковой. Мерзавцы, которые хотят тебя убить, где-то рядом, не достали здесь, станут ждать на станции, в поезде, в тоннеле под горой, на вокзале в Берне… Ничего, я уже вызвала кавалерию!

— Какую кавалерию? Ты о чем, Марг?

Губы впиваются в губы, сплетаются тела, исчезает комната, уходит в небытие весь мир, оставляя их наедине с негромко тикающими часами.

— До утра… Так мало минут, секунд… Так мало… Уолтер!.. Почему нельзя растянуть Время, почему нельзя разорвать его пополам? Уолтер, Уолтер…

5