Чтение онлайн

Не дочитал. Дверь с противным скрипом приоткрылась, затем распахнулась. Александр без всякой радости решил было, что в Варшаве проявили излишнюю оперативность, но тут же понял – не за ним.

– Поганые пшеки! Чтоб вы передохли, Himmekreuz, Donnerwetter, Hurensoehne verdammte, Schweinebande, bloede saecke!.. [24]

Александр искренне посочувствовал. Гостя не просто втолкнули, а сапогом, от всей души. Упал все же не лицом, а на бок, успев сгруппироваться. И тут же зашипел от боли, схватившись левой рукой за обмотанную грязными бинтами правую. Помотал головой…

– Ублюдки мазурские!

Встать даже не пытался, присел и то со стоном. Лицо в царапинах, синяк под левым глазом, один пиджачный рукав оторван, другой в пятнах крови.

– Здравствуйте! – сочувственно вздохнул Белов, вспомнив, что «доброго дня» в тюрьме не бывает. И в этом приятели его просветили.

Гость не без труда поднял голову, взглянул, поморщился.

– Мерещится, что ли? Ты же, парень, вроде по-немецки говоришь. А почему петлицы русские?

Поздоровался Александр действительно на языке Гёте – из вежливости. И пожалел. Объясняйся теперь! И тут же вспомнил, что в камеру к таким, как он, часто подсаживают внимательных слушателей. А что сапогом в спину, так это ради достоверности, строго по системе Станиславского.

Поправил шинель, плечами пожал. Мол, велик мир, много в нем чудес. Сам же любопытствующего взглядом из-под ресниц окинул, чтобы не так заметно. Парень как парень, его несколькими годами старше, в плечах же явно пошире. Лицо, если царапины убрать, на пропагандистский плакат просится – истинный ариец, только волосы темные. А больше и не скажешь, разве что «ублюдками мазурскими» соседей-поляков в Восточной Пруссии и Силезии титуловать принято.

Гость все-таки заметил. Усмехнулся криво, вытер кровь из разбитой губы.

– Любуешься? Любуйся, если нравится. Der Teufel! Эти пшеки то ли очень умные, то ли совсем идиоты. Я был уверен, что ко мне стукача подсадят, но… Ты же русский фельдфебель! Неужели настоящий?

Объясняться не было ни малейшей охоты, и он просто представился.

– Александр Белов.

Ариец моргнул.

– Белов? Все-таки немец? У меня в роте… То есть знаю я одного Александра Белова. Из Мекленбурга, между прочим, настоящий аристократ, родственник генерала Отто фон Белова…

Понял, что разговорился и оборвал фразу на полуслове. Замполитрука вспомнил лекцию по марксизму-ленинизму. Как там сказано в незабвенном «Кратком курсе»?

– Материя – категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в его ощущениях. Принимай ее такой, как она есть. Хуже, по крайней мере, не будет.

– Философ! – презрительно бросил гость.

Александр не обиделся.

– Нет. Но первую букву ты угадал.

Несостоявшийся филолог-германист поглядел в зарешеченное окошко. Реальность и в самом деле соответствовала ощущениям. А вот насчет того, что хуже не будет, можно и поспорить.

Фридрих, не Фриц. – Подруга Герда. – Пятьдесят на пятьдесят. – Чужая комната. – Побег. – Старт. – По грунтовке. – «Хранилище». – Граница.

В ИФЛИ Александр поступал без особого желания, но выбор оказался невелик. Московскую прописку получить нелегко, помогать же никто не стал, даже мама. На завод без разряда и опыта устроиться можно разве что разнорабочим. Он, вспомнив, как ремонтировал машины под чутким руководством отставного старшины дяди Николая, пробежался по автомастерским. Но там тоже требовалась прописка, да и знакомства бы не помешали. Так почему бы не в институт?

В Москву Белов хотел вернуться из принципа. Слишком все несправедливо сложилось. Многое уже не исправить, но хоть что-то, пусть и не главное. В конце концов, по отцу он коренной москвич, предки жили в Белокаменной, если семейным преданиям верить, еще с допетровских времен.

18 июня 1931 года (дата незаживающей царапиной врезалась в память) пришла телеграмма с пометкой «срочная». Семью извещали о трагической гибели Александра Белова-старшего. Самолет, на котором он летел в командировку, разбился где-то на Урале. Потом был траурный митинг на Донском кладбище, стена колумбария, где замуровали урну с прахом, слова сочувствия от отцовских сослуживцев, тоскливый до боли напев «Вы жертвою пали…»

А через полгода мама вышла замуж. Новый супруг, военный в больших чинах, потрепал Сашу по щеке и велел называть его «дядя Миша». Со своими двумя детьми от двух прежних жен знакомить не стал, пообещав, что очень скоро, а если не скоро, то когда-нибудь обязательно. Жить вместе не стали, мама переехала на служебную квартиру мужа, а Сашу посадили в авто и отвезли в школу-интернат № 53, что в Сокольниках. Само собой, временно, до окончания ремонта. И в самом деле, пробыл он там недолго, меньше месяца. Снова авто, гремящий задымленный поезд – и новый интернат, на этот раз в городе Владимире. Мама провожать не пришла, но вскоре написала короткое письмо, дав наказ хорошо учиться и никому ни на что не жаловаться.

Александр не жаловался. Закончил десять классов на «хорошо» и «отлично», отказался поступать в военное училище, куда, как выяснилось, рекомендовал его отчим, и купил билет до столицы. Про Московский институт философии, литературы и истории он прочитал в «Известиях». Бойкий репортер обещал, что из стен «передового советского вуза» скоро выйдут пролетарские Пушкины и Некрасовы, но упомянул также, что на филологическом факультете создано отделение всеобщей литературы и романо-германского языкознания. Слава тезки-Пушкина Александра не прельщала, а вот немецкий язык он знал очень хорошо.

Пригодилось…

– Фридрих, – наконец представился сосед. – Только Фрицем не называй, не люблю.

Александр Белов молча кивнул. Выходило, как ни крути, скверно. Друг другу они не верят, и это, если подумать, правильно. Но – не поговоришь, что плохо. Можно только о погоде или… Или о географии!

– Фридрих, если это не военная тайна, куда мы попали? В смысле, что за город?

Сосед взглянул удивленно.

– В самом деле не знаешь? Ковно, бывший литовский Каунас. Здесь у пшеков отделение Экспозитуры № 1, подчинение двойное – Секция Восток при «Двуйке» и Корпус охраны границы. Если ты действительно русский, то попал по адресу, они работают непосредственно против СССР, Литвы и Латвии. Не удивил?

Замполитрука покачал головой. «Мы тебя отсюда уберем». Вот и убрали подальше, чтобы без помех заняться кулинарией. Бифштекс, как и было обещано.

Географическая тема исчерпалась, однако Фридрих (не Фриц) сам нашел новую. Взглянул внимательно, прищурился.

– А скажи что-нибудь по-русски!

Александр покосился на недоступное окно.

– По-русски?