Аргентинец поневоле
Шрифт:
В общем, этот парень «не какой-нибудь там чучмек, а наш советский человек!»
Почему я такое большое внимание уделяю Соединенным Штатам? Так для попаданца в моем лице это будет образец. Ничего думать не надо, все уже придумано до нас. Делай так же и будет тебе счастье!
Что же касается задачи сделать из Аргентины богатое и процветающее государство ( не знаю сон то был или явь), то тут нет никаких проблем. Абсолютно! Аргентина и так на рубеже 19–20 веков была очень богатой и процветающей страной. В этот период ВВП Аргентины составлял 80% от США. Исключительно на базе сельского хозяйства и горнорудной промышленности.
А учитывая, что тогда Аргентина была в 3,3 раза меньше по территории и в 7–8 раз по населению, то в пересчете на душу населения ВВП аргентинца был в пять раз больше чем североамериканца. И это было железное правило, а не исключение. Тот же Парагвай перед «Великой войной» в пересчете на душу населения тоже по ВВП значительно опережал США. Хотя население этой страны и утроилось перед войной за 20 лет.
Другое дело, что конкурентов никто не любит. Деньги никогда не исчезают, они просто переходят в чужие руки. Парагвай смешали с дерьмом, уничтожив почти все население этой страны. Аргентину же вполне цивилизованно ловко опустили ниже плинтуса.
Глава 14
Вернемся к текущему моменту. Уже 9 лет идет Бразильская война. Никак проклятые португальцы не уймутся. Все тянут свои загребущие руки на юг.
22 января 1820 года близ города Такуарембо, находящегося на севере современного Уругвая, лусо-бразильерос [«лузитанские бразильцы», иначе португальцы из колоний) наголову разгромили войска пресловутого Хосе Артигаса, для которых это сражение стало последним — из двух с половиной тысяч артигистов пятьсот было убито, столько же попало в плен, а остальные в панике разбежались.
Сам Артигас, преследуемый врагами по пятам, в сентябре того же года бежал в Парагвай, где тамошний неадекватный каудильо Хосе Франсия ( или просто Франция) сослал его в захолустье; можно сказать, что не дал приют, а изолировал.
После этого Соединенное королевство Португалии, Бразилии и Алгарве (именно так тогда назывался португало-бразильский альянс) официально аннексировало Восточный берег, вошедший в состав королевства как Цисплатинская провинция. Вот оно как!
В Буэнос-Айресе, считавшем Восточный берег своей «исконной вотчиной», подобное решение было воспринято с огромным негодованием, несмотря на то что совсем недавно там активно использовали лусо-бразильерос для борьбы с Артигасом. Но одно дело — сталкивать врагов лбами, и совсем другое — терять земли. Так дело не пойдет!
Для возвращения утраченной провинции власти Буэнос-Айреса использовали бывшего сторонника Артигаса Хуана Антонио Лавальеху, уроженца Восточного берега, который после бразильской аннексии шустро перебрался в Буэнос-Айрес. 19 апреля 1825 года тридцать три патриота ( с каждым разом число «федералес» все уменьшалось, стремясь к нулю), во главе с Лавальехой, высадились на территории Восточного берега и подняли мятеж против португальских оккупантов.
Вскоре было создано Временное правительство Восточной провинции, войсками которого командовал Лавальеха. 25 августа конгресс, собравшийся в городке Флорида на Восточном берегу, провозгласил независимость Восточной провинции от Бразилии. Адью, мадам, мы разошлись, как в море корабли!
И тут же конгресс заявил о вхождении нового независимого государства в состав Соединенных провинций Ла-Платы. Учредительный конгресс в Буэнос-Айресе быстренько утвердил это мудрое решение.
В октябре того же года в сражении у города Арройо-Саранди «ориенталес» («восточники» — так назывались повстанцы Лавальехи) разгромили армию лусо-бразильерос, а затем одержали еще несколько побед более мелкого масштаба. Фортуна явно благоволила ориенталес, и это вызвало сильное беспокойство «паркетного» императора Педру I и его окружения (еще в сентябре 1822 года Бразилия формально разорвала альянс с Португалией и стала независимой конституционной империей).
10 декабря 1825 года Бразилия объявила войну Соединенным провинциям. Бразильский флот моментально блокировал устье Ла-Плата и порты Буэнос-Айрес и Монтевидео, находившийся тогда в руках ориенталес. Напомню, что пока все побережье Соединенных провинций — залив Ла-Плата, который очень легко блокировать. Все этот фокус будут проделывать в будущем неоднократно. Выкручивая Аргентине руки.
Ведь испанцы, уходя, свой флот забрали. Лес растет очень далеко, в горных Андах. Возле побережья пустые бескрайние степи, где не найдешь ни кола, ни бревна. То есть флот аргентинцы не могут построить при всем своем желании. При этом страна не настолько богата драгоценными металлами как Мексика. Там, в аналогичной ситуации, просто предложили купить корабли за десятикратную цену и мексиканцам с удовольствием их продали. У аргентинцев же мошны хватало только на то, чтобы за взятку в 700 кг серебра временно заставлять чужаков снять блокаду.
А тщательно собранный по крупицам слабый аргентинский флот, при приближении португальцев, бежал на юг. В единственный дальний южный порт в устье реки Рио-Негру — Кармен-де-Патагонес, который удалось спасти от захвата бразильцами.
Таким образом, Бразилия господствовала на воде, но не на суше, потому что у Педру I было не очень-то много войск, а вдобавок часть их приходилось держать во внутренних провинциях, где то и дело происходили восстания. В Бразилии бушевала настоящая анархия. И немудрено. Так как там был двойной гнет: английский и португальский.
Вкупе с английскими негоциантами португальский двор имел максимум прибыли. Лиссабон учредил налог. Квинто, пятая часть добываемого золота и драгоценных камней, полагалось ему словно по божественному праву. Но лишнего никто отдавать не хочет. А золото, как и драгоценные камни, легко поддается контрабанде.
Поэтому Португалия установила фиксированный минимум подати: 1500 килограммов золота в год. Отдай и не греши! А большие деньги всегда пахнут смертью. Когда квинто не достигало этого «прожиточного» минимума лиссабонского двора, следовали обыски, аресты, террор.
В порядке репрессивных мер большими налогами в Бразилии облагались прежде всего местная торговля и дорожный транзит. Когда же и это казалось для португальских колонизаторов недостаточным, фиску подвергались все жители колонии, вплоть до нищих. В действие вступала армия: обыскивался каждый дом от подвала до чердака в любой час дня и ночи, тюрьмы не вмещали арестованных.
Это могло длиться многие месяцы. И в течение всей налоговой кампании каждый бразилец постоянно рисковал потерять имущество и свободу, если не саму жизнь.
Бразильцы активно боролись против этого произвола. Антипортугальские заговоры следовали один за другим, но все они жестоко подавлялись. Лиссабонский двор и его слуги в Бразилии противопоставляли освободительным попыткам колонии еще более суровый режим управления и контроля. Дело дошло до того, что в Бразилии была запрещена всякая обработка золота, и все без исключения торговые связи с внешним миром она должна была вести только через Португалию. Гнет метрополии становился невыносимым.
Добавляли масла в огонь и постоянные восстания чернокожих рабов. Рабы стали восставать прямо на плантациях. Для примера, в одной только Баии крупные восстания негров произошли в 1807, 1809, 1813, 1816, 1826, 1827 годах. Восстания были организованными — с предварительно разработанными планами, точно намеченной целью: взятие власти. В ответ невольников нещадно били плетями и палками, вырывали у них зубы, живыми привязывали к дулу пушки, кастрировали, выкалывали глаза…