Чтение онлайн

В этот весенний солнечный день в Твикенхэме царила праздничная атмосфера. Шестой Национальный турнир был завершен, все с волнением ожидали начала дружеского матча.

«Лос Пумас» были грозными противниками, и игра обещала быть невероятно захватывающей.

С комфортом расположившись в роскошной комнате, предназначенной для отдыха членов команды, Тэмсин совсем не разделяла приподнятого настроения толпы. Рядом с ней сидела Серена, откинувшись на спинку кресла и поставив пустую тарелку на свой огромный живот.

— Интересно, умеют ли спортивные врачи принимать роды? — мечтательно произнесла она.

Тэмсин с тревогой взглянула на нее.

— Ты хочешь сказать, что ты можешь… Здесь? Сейчас?

— Нет, я просто подумала, — вздохнула Серена. — Мне просто кажется, что я буду толстеть и толстеть, пока не смогу двигаться. Ты не передашь мне еще порцию этих замечательных анчоусов?

Тэмсин быстро встала и взяла тарелку с живота сестры, обрадовавшись возможности хоть чем-то отвлечься. Ее не покидала тревога, грозившая перейти в панику. В большой комнате было множество известных спортсменов — и англичан, и аргентинцев, — и Тэмсин все время думала о том, что среди загорелых и стройных игроков «Пумас» есть товарищи Алессандро. Она с отчаянием прислушивалась к их разговору, надеясь услышать его имя.

Подойдя к буфету, Тэмсин решила добавить к анчоусам кусочки киви, как вдруг почувствовала острую тоску. Вряд ли она окажется в таком же умиротворенном и счастливом состоянии, как Серена. Бесплодная борьба за жизнь — вот ее удел. Она сама, своими собственными руками разбила хрупкое счастье, которое было так близко, и грубо оттолкнула мужчину, державшего его в своих руках.

— Тэмсин! — Она вздрогнула, и анчоусы с тарелки полетели на пол. — Пожалуйста, дорогая, — мягко произнес Генри Калторп. — Не убегай. Я просто хотел сказать тебе, как я рад видеть тебя и как я тобой горжусь.

Тэмсин наклонилась и дрожавшими пальцами стала подбирать скользкие кусочки киви.

— Я знаю, ты очень рассердилась на меня тогда и не стала меня слушать, но я хочу сказать, что очень сожалею. Что бы я ни сделал — получается плохо. Твоя мать всегда говорила, что я неправильно обращаюсь с тобой. — Он запнулся. — Я никогда не прошу себе этого.

Тэмсин вздохнула и печально покачала головой.

— Ты говоришь о том несчастном случае?

Генри кивнул.

— Да, я очень виноват перед тобой. Я понимаю, конечно, что не могу оградить тебя от всех опасностей, закутав в ватное одеяло, но мне невыносимо думать, что кто-то может причинить тебе боль.

— Но ведь именно ты причиняешь мне боль, — тихо сказала Тэмсин. — Ты принижаешь меня. Считаешь, что я не могу добиться чего-то сама или… или быть любимой — такой, какая я есть, со всеми моими шрамами и всем остальным…

Горло ее сжалось, и она еле сдержала рыдание, готовое вырваться ее груди. Каждое слово напоминало ей об Алессандро. Теперь она понимала, как она его недооценивала. Он был такой нежный, такой совершенный, и в одну волшебную ночь столь многому научил ее…

Когда она вернулась в Англию и обнаружила, что все акции переписаны на ее имя, а Салли исчезла, она поняла, насколько была не права. Алессандро догадался, что происходит с ее фирмой, и предпринял меры, чтобы спасти ее.

Именно Салли предала ее. А не он.

— Так ты принимаешь мои извинения? — тихо поторопил дочь Генри.

Тэмсин взглянула на него с вымученной улыбкой, и в это мгновение возле них возникла Серена.

— Я умираю от голода в ожидании анчоусов, скоро начнется игра… — Серена запнулась. — О боже, извините… Я прервала какой-то важный разговор?

Тэмсин покачала головой.

— Нет, все в порядке. Я просто хочу предупредить отца, что если он снова вмешается в мою жизнь, то я поменяю фамилию и уеду на другой край света.

Генри и Серена многозначительно переглянулись, и Серена, схватив Тэмсин за руку, потянула ее к двери.

— Я не хочу пропустить момент, когда на поле выйдут игроки в твоих прекрасных футболках, Тэм, — сказала она немного фальшивым радостным тоном. — А ты жаждешь увидеть свои модели?

Тэмсин не видела готовых футболок и не знала, где и как их изготавливали, потому, что Алессандро не отвечал на ее звонки. Она создавала эти модели, думая о нем. И теперь эти пятнадцать футболок будут насмешливо терзать ее воспоминаниями.

Алессандро откинул голову и закрыл глаза, прислушиваясь к глухому реву голосов, раздававшихся на стадионе. До начала игры оставалось несколько минут. В руке он держал единственный листок бумаги — это было письмо от Генри Калторпа, которое он получил через Аргентинский Союз регби. Письмо потрясло его до глубины души — Генри делал ему очень серьезное деловое предложение.

Алессандро уронил голову на руки. Черт возьми, что с ним делает Тэмсин Калторп? Он потерял над собою власть и не может думать ни о чем, кроме нее. Его преследует ощущение ее нежной кожи, запах ее волос…

Он резко встал и подошел к окну. В своей работе ему часто приходилось сталкиваться со страданиями и несправедливостью. Он умел справляться с ними. Он также привык к физической боли и преодолевал ее. Но теперешнее его душевное страдание было совсем другим. Оно безмерно мучило Алессандро, и чувство это надо было либо уничтожить в корне, либо излечить.

Именно поэтому он был здесь. Именно поэтому был готов поступиться своей гордостью, рискнуть репутацией. Потому что, если Тэмсин не хочет его, он погибнет…

Атмосфера на стадионе накалялась. Тэмсин с Сереной искали свою гостевую ложу.

— Пожалуйста, Тэм, — с отчаянием взмолилась Серена. — Поспеши. Мы можем пропустить начало.

— Да, конечно, — сердито ответила Тэмсин. — Но на этой двери нет таблички. Возможно, это не наши места. — Тэмсин открыла дверь, на них нахлынул шум стадиона, но сама ложа была тихой и сумрачной. — Посмотри, здесь никого нет…

Она задохнулась, и сердце ее подскочило к горлу, когда она увидела фигуру возле стеклянной стены. Эти широкие, мощные плечи, узкие бедра напомнили ей о…

— Никого? А я-то надеялся, что ты перестанешь воспринимать меня под этим углом зрения.

Этот знакомый ироничный голос мгновенно вдохнул жизнь в ее замороженное тело. Кровь прихлынула к ее щекам, и Тэмсин стало невыносимо жарко.

А затем он подошел к ней, и мир вокруг нее исчез.

Суровое лицо его было бледным, вокруг глаз темнели круги. Она опустила голову, еще сильнее покраснев от смущения и стыда.