Чтение онлайн

Некоторое время выведенный на чистую воду и из себя Матвей молча терзал Клаусов затылок совершенно уже озверелым взглядом. Потом просипел более ли менее членораздельно:

– Чего ты хочешь, скотина?

– Да вот хочу поднять обзорную камеру над поверхностью, – миролюбиво ответил капитан «Каракала», скотину почему-то проигнорировав. – Надо же, наконец, осмотреться…

Муть на экране, словно бы специально этих вот слов дождавшись, плавно стронулась вниз.

– Осмотреться, отлежаться, отдышаться, – бормотал Клаус, трудясь, – отбрыкаться, не нарваться… Как бы из всего этого выпутаться живыми – вот вопрос! Тебе что-нибудь в голову приходит?

Матвей вздохнул, расслабленно привалился к так и недооткрытому люку. По-подлому – вдруг и разом – рухнули на, кажется, изрядно-таки растранжирившего квалификацию афериста усталость, недосып, перепив… И боль – во всём теле вообще и в заново расквашенных губах в частности. Единственно, чего теперь по-настоящему хотелось упомянутому аферисту, так это упасть в прохладную ванну. Можно не раздеваясь, но обязательно именно упасть, повалиться, рухнуть. Чтоб брызги всхлестнулись аж до самого потолка (ну, или уж что там сверху окажется). Этого хотелось невыносимо, невыносимее даже, чем хоть разок двинуть по роже догадливого поганца Клауса.

Но…

Но.

Ежели какой из Каракальских отсеков и был оборудован ванной, то это разве что оставшаяся где-то на орбите пресловутая «груша на кишке». И теперь единственная доступная к окунанию ёмкость с водой была там, за бортом. Но эта доступная ёмкость как-то не привлекала. Забортная вода казалась (по крайней мере в виде наэкранного изображения) мутной и неприятной, а самое главное, в ней уже наслаждались жизнью (и не только жизнью, и не только собственной) всякие другие – от полдюймового кашалота до остальных-прочих: более крупных, но вряд ли менее разнообразно зубастых. Все они успели нырнуть туда первыми и наверняка, сволочи, считают, что им и самим тесно.

Кажется, немец Кадыр-оглы опять спросил, приходит ли в Матвееву голову что-нибудь на тему «не нарваться – отбрыкаться». Матвей вздохнул и сказал безразличным голосом:

– Ну, приходит. Можно, к примеру, на ихнюю артиллерию ответить нашенской бухгалтерией… Да только мои идеи – так, дрянцо дряненькое. Это ж ты у нас весь из себя догадливый-знающий… Про всё и про всех… Вот ты и думай. А я…

Нет, Клаус не слушал.

Клаус буравил взглядом экран.

На экране бесновалась грязнобурая пена. Потом она отекла к нижней экранной кромке и стали видны близкое клочковатое небо цвета загнивающей раны, и плоский берег, покрытый какою-то губчатой дрянью – синюшной, пупырчатой, даже на вид гадко склизкой и мерзко вонючей.

А ещё стали видны серые песчанные всхолмья, длинной грядой охватившие подлизаный пенной буростью берег; и на ближнем холме, на самой его макушке…

– А вот и кавалерия, – сипло выдохнул Клаус Кадыр-оглы.

– …Ну, короче, мы ждём его, ждём… Уже светать начинает; кроме нас в заведении уже никого и уже вышибалы кучкуются, диспутируют, значит: самим пытаться вышвырнуть, или всё-таки бронелобых звать. Короче, смотрю, один чего-то себе в воротник зашептал – так и есть, думаю, зовут… Ну, я Опсу говорю: пошли, говорю, на кой орган нам эти неприятности на бритом месте! А Опс уже искрит, как дестр на перенакачке. Раз, говорит, Лог сказал ждать, значит ждём! Ну, короче, ждём. И дожидаемся. Только не Логарифма, а бронелобых. Целых трое ввалилось, да каких! Ну, короче, ты ж «Скользкий Хвост» знаешь? Так вот, эти трое в тамошние ворота бочком протискивались. И пригибаясь. В силовых касках, в жилетах, с хальтерами, с дестрами… Ну, короче, как на Пинг-Конга пришли. Или на Раздрызга. Или Джимми-Робота брать, да ещё и пьяного. Вначале, правда, всё по-вежливому: господа, вы создаёте неудобства для персонала, настойчиво рекомендую покинуть… И Опс тоже в ответ без этих своих выражений, короче, по-вежливому: с каких, спрашивает, таких поросячьих кончиков всякие неотмытые дерьмохваты обнаглели командовать, где и когда нам можно сидеть? Правда, один из бронелобых при ближнем рассмотрении оказался кобылой, так Опс от смущения обозвал её ассистент-самкой альбийской девятиполой крысы – но тоже интеллигентно так обозвал, без обычных этих своих… Ну и, короче, представь: вот так мы сидим, вот так они стоят, причём тот, что возле меня, уже начинает отстёгивать с пояса шокер, захватки… короче, всё своё подразделение по контактам с общественностью. И тут ворота с грохотом настежь, и вваливается Логарифм. Рожа красная, губы до затылка, под глазом свежий стоп-сигнал разгорается, а под мышкой – кобылка. В медузу нанюханная, ржет, как дура, и уже почти голая – короче, в одной сандале, и ту на ходу снять норовит. Ну, и такая вся, знаешь – кругом пятнадцать. И ей лет пятнадцать, и за с ней лет пятнадцать без права на досрочное…

Дикки Крэнг, казалось, вообще не замечал, что его сотрудничек чего-то там повествует. Казалось, будто Крэнг не замечает даже самого этого сотрудничка – даром что тот всей своей нелегонькой тушей жался вплотную к слушателю (столь же неблагодарному, сколь и единственному). Но стоило только Матвею шагнуть через комингс предшлюзового бокса, как Дикки-бой отпихнул вдохновенного повествователя и буркнул:

– Ну всё, Фурункул, не саунди.

Выражение лица Крэнга и его недозакрывшийся рот свидетельствовали, что Дик собирается предъявить вошедшему какие-то претензии (очевидно, недавнее слезоточивое обнимание в коридоре и пропажа лучевки полностью излечили Дикки-боя от комплекса вины перед другом детства).

Матвей не стал дожидаться разглагольствований про бессовестных скотов, которые одной рукой обнимают, а другой в это же время шарят по дружеским карманам. Задерживаться возле входа Матвей тоже не стал – тем более, что вздумай он хоть на миг загородить своим телом люковой проём, это самое тело тут же впихнули бы внутрь, в предшлюзье.

Не сбавляя шагу, кстати сказать, весьма целеустремлённого и решительного, Матвей подошел прямёхонько к Дику (тот аж рукой заслонился на всякий случай) и сходу уткнул в Крэнгов живот рукоять Крэнговой же лучевки:

– Держи, раззява. И больше не роняй, где попало.

«Не роняй» было, конечно, наглой брехнёй, но Крэнг предпочёл поверить.

Тем временем в бокс впёрся обильно груженый всевозможным барахлом исполнительный механизм, похожий на «модерновый» столик, многоногий и многоугольный, а следом – нагруженный лишь самую чуточку поскуднее афганонемец Кадыр-оглы.

– Всё-таки мне не нравится, что мы все трое уходим, – сообщил афганонемец, сбрасывая на пол свою кладь.

Матвей попробовал сообразить, уход которых трёх из пяти присутствующих (включая исполнительно топчущийся у стены механизм) может смутить герра Клауса. В результате стремительных, но довольно-таки напряженных размышлений первой была безоговорочно отсеяна кандидатура механизма, второй – почти столь же безоговорочно – личность долболома по кличке Фурункул.

– Если мы все трое сковырнёмся, остальным всем тоже футляр, – сказал Клаус.

– Если из нас сковырнётся даже только один кто-нибудь, всеобщий футляр тоже будет.

Это Матвей так сказал. Вообще-то под «из нас» он подразумевал только себя и каракальского капитана, но объяснять это вслух счёл излишним. Таким же излишним, как и втолковывать Клаусу, что по причине категорического недоверия не выпустит того без присмотра (кстати, бухгалтер Рашн не сомневался, что самого его Клаус тоже не выпустит без присмотра – по причине стопроцентно аналогичной).

А Дикки Крэнг буркнул:

– Если я сковырнусь (хоть в коллективе, хоть персонально), меня чей-то там футляр вряд ли будет очень уж волновать.

Крэнг был единственным, кому по некотором размышлении решили рассказать всё, как есть. Информацию Дикки-бой воспринял на удивление спокойно, сообщив, что, во-первых, он ожидал чего-то гораздо худшего, а во-вторых, Ма… этот… Бэд Рашн обязательно найдёт какой-нибудь выход.

А прочие пассажиры… Чёрт их знает, может они впрямь поверили сказочке, которую Лафорж и Мак поведали им условные бортовые сутки назад.

А может и не поверили. Скорее всего, Крэнговы боевики остались невозмутимыми, видя невозмутимость Крэнга, а новоэдемцы остались почти спокойными, видя невозмутимость тёртых боевиков. Некоторые особо отважные умельцы безмашинного труда настолько расхорохорились, что даже пробовали набиваться на участие в первой рекогносцировке. Впрочем, эти герои малость подпортили впечатление от своего героизма, слишком явно обрадовавшись отказу.

Тем временем Клаус вздохнул, потом ещё раз вздохнул…

– Ну, гут. Зер гут. Превосходно. С моим мнением не считаются, зато меня усваивает подавляющее большинство… как сказал жучок, упавший на муравейник. Тогда так… – немец Кадыр-оглы заложил руки за спину и вообще принял позу, из каковой, вероятно, в бытность свою мичманом привык беседовать с нижними чинами. – Займёмся экипировкой. Ваша не годится. Крэнг и вы… как там вас? Фурункул? Однако… В общем, мокрую кожу снять. Вот тут у робота три камуфляжных пылеводоотталкивающих комбинезона. Облачайтесь, шнэлль!