Чтение онлайн

По тогдашней своей щенявистости Матвей из отцовых разъяснений мало что уразумел. Но запомнил он всё. К счастью. Ибо запомненное со временем оказалось вполне и с пользою применимо в реальной жизни – не на общенациональном уровне, конечно, а для одного себя, искренне любимого и глубоко уважаемого.

Хотя… Пожалуй, бывало не только на уровне личном. А однажды было на уровне даже не общенациональном, а общерасовом.

«Громовержец». «Катастрофа столетия». «Трагедия двадцати». Испытательный полёт новейшего рейдер-линкора; страшная, а по сути – глупейшая авария… Мёртвый корабль, склеп, уносящий в никуда два десятка недопогасших жизней; бессилие космофлота; благородное предложение Горпигоры. И полное единодушие всех масс-медиа. Ни один военный секрет не стоит человеческой жизни… бездушным политиканам да флот-командорам керамика дороже людей… те, кем движут лишь коварство и низость, не способны верить в чьё-либо бескорыстие… только негодяи вместо благодарности могут оскорблять Горпигору намеками на её причастность к катастрофе… параноидальная шпиономания, въевшаяся в кровь и плоть… позор… стыд… скупые мужские слёзы… бьющиеся в неподдельной истерике женщины, окруженные стервятничьими роями зондов-корреспондентов…

И Матвей Молчанов, вспомнив отцовские наставления, сумел угадать, кто дирижирует этим слаженным хором. Почти мгновенно сумел – даже ещё до того, как чрезвычайная сессия Интерпарламента (в студень затравленного общественным мнением) единогласно приняла предложение горпигорцев. Впрочем, тогда Молчанову помогло не только слышанное от отца, а и кое-что благоприобретенное. Например, усмешливый сарказм к словосочетанию «независимые средства массовой информации». От чего, спрашивается, независимые? От законов Ньютона? От Доплеровского смещения? Или от капиталовложений? Хотелось бы верить…

Да, это Матвей тогда вычислил дирижера. И он же накопал неопровержимых доказательств – и дирижерствования, и побудительных мотивов оного. Но не Молчанов, а Леночка (тогда они ещё работали вместе) решила выплеснуть на общедоступные серверы всё, с таким тщанием подготовленное для сулившего несметные барыши деликатного конфиденциального шантажа. Решила и уплакала своего подельника на согласие.

– Ни одна жизнь не стоит военного секрета? – спросила она тогда. – А кто-нибудь считал, во сколько сот тысяч жизней может обойтись доступ горпигорцев к оборудованию «Громовержца»?

И Матвей махнул рукой на барыш. Только его самоотверженность оказалась напрасной. В первые часы убойную информацию попросту не заметили, а потом миру вообще стало не до неё. Узнав о решении Интерпарламента, обречённый экипаж линкора-склепа изысканно поблагодарил родную планету, после чего на месте «Громовержца» была зафиксирована звезда исключительной красоты и недолговечности. Двадцатеро обречённых, вечного им света, умели считать гораздо лучше, нежели солидные дяди, вещавшие со всех мониторов про несовместимость демократичности и благополучия Горпигоры с коварными агрессивными намерениями. Кстати, полгода спустя, после ловкого оттяпывания Горпигорой Центавра-шесть, никто из упомянутых дядей почему-то не застрелился. Наверное, потому, что все они сразу нашли себе куда более важное занятие: с прежним апломбом принялись клеймить флот-командоров за неспособность разглядеть коварную агрессивность под лицемерною маской дружелюбного демократичного благополучия.

Да, звезда «Громовержец»… Она вспыхнула и погасла, а всё те же масс-медиа, как зависимые, так и якобы нет, слились в едином хоре прославления самоотверженного подвига двадцати великих героев. Настолько он был самозабвенным, этот хор, настолько слитным и оглушительным был он, что информация, собранная и пожертвованная хакером Матвеем Молчановым во благо родимого человечества, осталась почти без последствий. Кто-то где-то чего-то пискнул, кто-то что-то с негодованием опроверг, какую-то мелкую мелочь куда-то там вызвали для дачи показаний… Всего этого человечество не расслышало. Человечество занимали проблемы куда более важные: где и как увековечивать память, кому какие компенсации выплатить, какие почётные кресты, звёзды и фонды учредить… Если в тайных глубинах молчановской души и теплились ещё всякие иллюзии, то именно вот тогда они скоропостижно и окончательно вымерли.

Байсанская диван-степь ни с того, ни с сего взметнулась торчком, увесисто ударила по лицу и груди, вышибив Матвея из вязкой воспоминательной тягомотины. Вышибленному показалось даже, будто всё это – синюха на вотч-амбразурах, боль в неловко подвёрнутых руках, запоздавших смягчить удар, и сам удар – что все это случилось именно в таком порядке и ещё до другого, слабого, почти что неощутимого удара по затылку.

Но конечно же порядок событий был обратным. Небось, не раз и не два тревожно-яростно окликали гулькнувшего куда-то внутрь себя бухгалтера-поэта-хакера, а он всё не выныривал, всё шагал себе да шагал, как перенанюханый, и наконец кто-то по-просту догнал его и сшиб с ног увесистым подзатыльником.

И окружающая реальность тут же рванулась в уши пронзительным не воем, не гудом, а чем-то третьим, и истерическим стрекотанием, и переливчатыми трубными вскриками, и другими вскриками: «Справа, справа!»; «За своими следи, а этих я сам…»; «А-ах, м-мать вашу мять, макаки долбанные!!!» И всё это, как чётки на шелк, низалось на слитное, алчно-захлёбистое урчанье скорострельных штурмовок.

Доморгавшись, наконец, что происходит, Матвей торопливо приподнялся на колени и схватился за… За винтовку? Ага, щас, – как говаривали в таких случаях обитатели Сумеречных Кварталов. И ещё кое-кто в Сумеречных Кварталах неоднократно говаривал что-нибудь в роде: "… и, представляешь, шагу ступить не успели, а тут из-за угла навстречу эти… мордобрэйкеры из Забазарья… много, х-хрен, здоровые все… и сам Триллер с ними. Ну, я сразу за осу, Гопа из рукава хальтер трясёт, а этот шиз, Матя Молчок этот, на Триллера таращится, как бронелобый при исполнении, и только пальчонками своими в воздухе ляп-ляп-ляп… Я ему: ты чё, шкет, обезбрэйнел?! А он: опять, тля, манипулятка тявкнулась; на энтэр-жест ноль реакции – даже пиктограммы оружия не высвечиваются… Не, ну ты понял до чего этот шкет Матя компами своими ушибленный?! Ты понял?!»

С тех когдатошних пор шкет Матя успел преизрядно вырасти, но ушибленость свою не перерос – скорей даже наоборот. Вот и теперь, еле успев кое-как утвердиться в полувертикальном коленопреклонённом положении, он первым делом сунулся к болтающемуся у пояса ноуткомпу.

На судорожный тычок по закулишенному сенсору «ON» Клаусов утильный подарок ответил вроде бы штатной разноцветицей индикаторов. Несколько драгоценных секунд Матвей растранжирил в попытках срастить резервный штекер интеркома с комповским контакт-слимом. Гнездо залипло синюхой, его даже найти долгонько не удавалось, а когда удалось-таки, штекер забрезговал срастаться с нестерильной поверхностью, и Матвей, в три погибели корчась, всё жал, притискивал, вдавливал – боясь приподнять голову, категорически запрещая себе слышать налетающее гу-гуп, гу-гуп, гу-гуп, от которого всё отчётливей вздрагивала Байсанская почва…

Но в галактике нашей бог всё же, наверно, есть, и богу этому хакер Молчанов когда-то и чем-то изловчился понравиться. Штекер перестал отлипать от гнездовой пластинки, сквозь интеркомную какофонию пробарахтался стандартный баритон: «Ай эм рэди…» Умудряясь параллельно с наборматыванием команд молиться, чтоб внешний комп-микрофон, для их выполненья необходимый, не оказался залеплен до полной глухоты, Матвей вспомнил, наконец, о выроненной при паденьи винтовке.

А ещё – одновременно со всеми перечисленными занятиями – Молчанов даже успел подумать. То есть не подумать даже, а представить себе до омерзения натурально этакий сетевой заголовок: «Срочно!!! Сенсация!!! Экс-великий хакер в припадке компьютерного психоза пытался снахрапа решить проблему, признанную категорически неразрешимой всеми специалистами в области…» Н-да… Вот такое, с позволения сказать, исполнение превращает перспективные идеи в темы для анекдотов.

Мигом позже, так ещё и недоизготовив оружие к стрельбе, Матвей поднял, наконец, голову. И все без остатка его мыслительные способности мгновенно свелись к обмирающему «ой-ёй-ёй…»

Больше всего это смахивало на морду носорога; носорога, у которого бесформенные надолбы вместо рогов, вместо глаз – перезрелые прыщи, а единственная воронкообразная ноздря брызжет гнусным зеленоватым паром. Бронированного носорога – во всяком случае, морду его щетинила короста, цветом (а наверняка и твёрдостью) схожая с истресканным пыльным гранитом. И на фоне этой неживой пыльной серости особенно тошнотворным казался нежно-розовый растроенный язык, которым Байсанская лошадка, взрёвывая, охлёстывала себя по щекам.

Матвей как-то не удосужился углядеть маячивший надо всем вышеописанным лохматый ком всаднической головы, наискось перечеркнутый чем-то толстым и чёрным. Зато Матвей углядел коленастые то ли ноги передние, то ли лапы, которые бешено взбивали синюшную эрзац-траву в этакий пакостный брызжущий гоголь-моголь. Углядел и понял, почему так стремительно вспухают размеры всего угляженного.

Гонка.

Отчаянные перегонкИ вскидываемого винтовочного ствола и бронированной твари, налетающей со скоростью и неудержимостью давеча уже поминавшегося магистрального керамитоукладчика. Делайте ваши ставки, господа!